Вчера я переехала.Это оказалось несложно.Один большой чемодан на колесах и невнятная сумка, напоминающая баул гастарбайтера вместили в себя три пары босоножек и осенние сапоги на высоком каблуке, три книжки Довлатова и флешку с дискографией Jamiroquai, диплом о высшем образовании, фотографию далекой подруги и заграничный паспорт с давно истекшей шенгенской визой – в общем, все то, чем был наполнен этот последний год моей жизни, жизни, в которой я уезжала и приезжала, строила, штукатурила и полировала саму себя, тянулась, росла над собственной макушкой и напряженно, остервенело, изо всех сил - пускала корни.Корни, которые в прошлый понедельник я ошпарила крутым кипятком своей собственной глупости, своего затянувшегося переходного возраста, своего неумения молчать о плохом и говорить о хорошем, а наоборот, только наоборот. Корни сказали «а-а-ах», и этот звук до сих пор кружит где-то у моего левого уха, но сейчас стало уже потише. В общем, это оказалось несложно. Вместо северо-запада теперь юго-восток, какая-то копеечная страховка, комиссия, получасовая пробка на третьем кольце – и вот теперь я живу одна в комнате на двоих. Кстати, немного про комнату. Моя кровать такая огромная, что на ней можно разместить легион любовников - и ни один их них не догадается о существовании других. Справа от кровати стоит тоже довольно внушительных размеров платяной шкаф. Три из пяти дверей (да-да, пять дверей) его зеркальные, в замочные скважины вставлены позолоченные ключики. Утром, убегая на работу и второпях не закрыв одну из дверок на ключик, я мучаюсь в лифте чувством вины и все никак не могу заставить себя понять, что это - просто вещи. Еще есть комод. Он тоже с характером. Один его вид навязывает образ жизни. Голодные рты его полированных ящиков требуют шелковых трусиков, чулков с кружевными оборками, нежного хлопка постельного белья, переложенного розовыми лепестками. Вместо всего этого я в первый же день бросила в пустой верхний ящик зарядник от телефона и зубочистку. Комод издал скрип, полный такого презрения, что зубочистку пришлось в спешке вытащить, а завтра я иду покупать первое в своей жизни Белое Махровое Полотенце.В прикроватной тумбочкe я нашла ежедневник, забытый предыдущим жильцом. Помятые страницы, какие-то смутно знакомые формулы, шаткий почерк сомневающегося человека. На десятой странице тест «Добры ли вы?» Вопросы не сохранились, только ответы. «Нет». «Нет». «Нет»...За окном у меня теперь река, плакучие ивы и теплый ветер во дворе. Все это до того нехарактерно для той Москвы, которую привыкла видеть, что иногда мне даже кажется, что ничего этого не было, а просто я махнула на недельку отдыхать на юг. Хотя, по вечерам тут прохладно, и дом на том берегу зябко дрожит в темной воде всеми своими восемнадцатью этажами. Очень красиво и хочется подолгу сидеть на подоконнике, но подоконник у меня совсем узкий и я на нем не помещаюсь.За всеми этими перепетиями я стала легче на четыре килограмма. На лице проступили скулы и интересная бледность, в глазах – светлая грусть, в голове - мысли не о том человеке. Я типичный отрицательный герой. По утрам я встаю, умываюсь, довольно отмечаю в зеркале собственную уменьшившуюся в объеме задницу. Я пью кофе у окна, разглядывая восемнадцать этажей чужой жизни и думаю - как странно, что так просто сменить северо-запад на юго-восток. Как странно, что земля при этом не начала крутиться в обратную сторону. Как странно, что все это кажется мне сейчас единственно верным.

Ранее | Позже