Вчера ехала в метро. Час пик. Двери закрылись, вот-вот тронется поезд. И тут девичья фигурка протискивается в пространство между вагонами, усаживается там как-то. А поезд трогается. Волосы черные, пирсинг, рюкзак, на котором болтаются плюшевые зайчики, скорбное выражение лица и... черт ее знает, что задумала эта эмо-девочка. Та часть вагона, которая видит это, начинает кричать. Потому что девчонка явно собирается прыгать, когда поезд разгонится как следует. Другая часть пассажиров в середине ничего не видит и не понимает, что происходит и почему истерически визжат, требуют связаться с машинистом. Наконец поезд останавливается в тоннеле. Девчонка затаилась и села. - Как она туда попала?- Сумашедшая какая-то что ли?Люди обсуждают, осуждают, люди растеряны и у людей много вопросов. Среди них звучит один голос, недовольно-брюзжащий, женщины, которая собирается спокойно стать старухой и ее ничего не волнует. Она не хочет, чтобы ее что-то волновало:- Ну и что вы из-за одной дуры целый поезд остановили? К чему суета? Ну и прыгала бы себе. Остальные тут причем?Она сидела прямо у окна и если бы что-то случилось, то прямо на ее глазах. Она продолжала бубнить и размахивать огрызками равнодушия. Она будто даже хотела увидеть чью-то кровь. Сама-то она давно устала от жизни. И поэтому ничья жизнь не представляла для нее ценности.В вагон влетел машинист с ключами от дверей и криком Дорогу! Дорогу! Он так промчался сквозь толпы толп, открывая и закрывая двери 12 (!) вагонов. И увидев девчонку, разразился отборнейшей бранью! - Б..! Попрыгунчики х...! Как же вы зае...!Он выдернул эту заплаканную дурочку, обреченную и уже сто раз пожалевшую, на лице застыла маска неловкости, стыда и глупости, а вагон кричал:- На 15 суток ее! Чтоб знала, как других опасности подвергать!- Почему она так странно выглядит? - спросила женщина рядом в пространство.- Это эмо, субкультура такая. - пояснила я.Она, конечно, дура малолетняя. Отчаявшаяся, с запудренными мозгами, несчастной какой-то историей, своей личной историей, которая потом, спустя годы будет казаться ей мелочью, глупостью, ерундой. Потому что когда тебе 15 и когда тебе 30 - это две большие разницы. И любовь разная. У подростков любовь - это когда боль. У зрелых людей любовь - это когда радость. А если без радости и больно - это не любовь, это другое.Но вот зрелость наступает, когда проходишь через боль, глядя ей прямо в глаза. Проходишь пустыни боли, выжженые равнины страха и отчаяния, омываешь их слезами и широко распахиваешь ресницы... Смотришь в свою боль. Смотришь, а значит отпускаешь ее. Взрослеешь.А если отводишь глаза, закрываешься, значит убегаешь от нее. И она остается с тобой, пока не посмотришь в нее. Она превращается в злость, в равнодушие, черствость, в язвительные насмешки. Это все маски непережитой, непросмотренной боли о любви. Она заявляет о себе депрессией непонятно по какому поводу, она живет и пускает корни брюзжания и недовольства, корни ворчания и скуки. Пока не посмотришь в глаза своей боли, стадия любви-радости не настанет.И она, эта женщина, что единственная могла спокойно смотреть на то, как глупый ребенок собрался оборвать нить своей судьбы, была самой несчастной во всем вагоне. Сама она уже давно прыгнула в глубине души под колеса поезда.

Ранее | Позже