Глава 5- Наш скромник все молчит и молчит! – Оноре запихнул в рот последний кусок пирога и довольно погладил себя по животу. – Рене, ты разучился говорить? Или после того, как ты разом сделал своими врагами двух придворных красавиц, кто-то из их поклонников отрезал тебе язык? Рене нервно куснул нижнюю губу и ничего не ответил. Ему и вправду не хотелось вспоминать о празднике у герцогини де Шеврез – во всяком случае, вслух и при друзьях. В присутствии остальных вообще было не о чем вспоминать, потому что малейший намек на самовольную отлучку мог стоить ему и приятелям слишком дорого. Они с Оноре и так едва успели проскользнуть в открытую подкупленным заранее служкой неприметную калитку, добежать до своих комнат и переменить одежду до удара колокола, призывавшего на занятия. Оноре, проведший ночь сначала с винной чашей в руках, а затем в объятиях рыжеволосой вакханки, имени которой он так и не запомнил, клевал носом на ходу, и Рене пришлось помогать приятелю переодеваться. Чтобы господин де Рекомбер не уснул на занятиях, ему на голову было вылито ведро ледяной воды из колодца. Средство действовало ровно три часа. Во время обеденной молитвы «бог Вакх» опять начал проявлять явное желание отойти ко сну. В результате тот же господин дЭрбле вынужден был вторично сбегать к колодцу. На вечернюю службу Оноре не пошел, но это прегрешение ему простили – все видели, что Рекомбер не совсем хорошо себя чувствует. А Рене, который ту же самую ночь просидел в коридоре у закрытых дверей в комнату, отведенную графу дю Море и его друзьям, остался в храме не только на вечернюю службу, но и на усиленную субботнюю молитву братьев-монахов, продолжавшуюся почти до утра. Юноше казалось, что подобная строгость поможет ему избавиться от ненужных мыслей. До сей поры ему вполне удавалось контролировать свои чувства и эмоции. Но теперь… О приколотой к плечу мадам де Шеврез розе ему напоминал крошечный белый след на пальце, который с каждым днем становился все менее и менее заметным. Платочек с вензелем герцогини Рене спрятал в шкатулку. Теперь бумаги благоухали ЕЕ духами. Впрочем, напоминанием о произошедшей истории было даже то, что не имело прямого отношения к НЕЙ. Розы, цветущие в монастырском садике. Пусть не такие роскошные, как та, украшавшая плечо герцогини - но все же розы. Нежные и ароматные. Яблоки, что подавали на ужин, заставляли воскрешать в памяти тот миг, когда вожделенный тремя женщинами приз оказался в руке прекраснейшей из них. Белая занавеска на окне трепетала как плащ за плечами Афродиты. Рене яростно гнал от себя соблазняющие мысли, и усердно молился. Но скорбный прекрасный лик Мадонны странным образом расплывался перед глазами, и на его месте возникало лицо иной Марии. Юноша на какое-то время замирал, невольно стараясь удержать видение, столь сладостное для его сердца, затем вздрагивал, отчаянно мотал головой, уже сознательно отгоняя морок, и начинал молиться с удвоенным пылом. До тех пор, пока были силы стоять на коленях. Он понимал, что вспыхнувший в его сердце огонь опасен прежде всего для него самого, что ему, как будущему священнику, должно пламенеть только любовью к Богу и быть одержимым только лишь состраданием к ближнему своему. Анри мучений приятеля не замечал, ибо сам был печален и задумчив. Перспектива трех месяцев вынужденной разлуки с возлюбленной поневоле ослепляет человека и не прибавляет ему чуткости к чужим проблемам. Оноре предпочитал отпускать шуточки и в адрес графа, и в адрес младшего из друзей. Вот и сегодня вечером, когда все трое сидели в комнате Анри, поглощая плотный вкусный ужин, разговаривал в основном будущий преподобный Рекомбер. Раки, паштет и доброе вино привели Оноре в самое игривое настроение. - Я бы не шутил на эту тему, Оноре! – неожиданно сказал Анри, вытирая рот салфеткой. – Счастье, что наш Рене надежно укрыт за монастырскими стенами, да и видели его все в первый раз. И где искать – не знают. - Господину дЭрбле грозят несколько дуэлей? – Оноре никак не желал умерить своей иронии. – Ну, вы ж его выручите, а, граф? Рене фехтовать не умеет, нас этому не учат. Наше оружие – Божие слово. Впрочем, Рене уже такой хороший молитвенник, что по его слову горы вот-вот начнут сдвигаться с места, а потому защищать его явится целая толпа ангелов с обнаженными мечами из огненного света!- Боюсь, что ангелы ему тоже пригодятся… - вздохнул Анри, выбирая из кучи зелени, лежавшей на столе, приглянувшееся ему луковое перышко. – Оноре, ты называешь его скромником, а этот скромник одним своим появлением свел с ума целую кучу дам! - В смысле? – опешил Оноре. – Он же ни с кем и не общался! Рене опять куснул губу. Это был явный признак того, что он нервничает. - Ему и незачем было общаться! – безмятежно поведал граф. – Сам того не подозревая, наш Рене сыграл роль утонченного соблазнителя, рокового мужчины. В маске его много кто видел. А вот без маски – только три дамы, имеющие репутацию покорительниц мужских сердец. Каждая из них поклонников считает не десятками, а сотнями… Первая дама после окончания ужина искала господина Париса всю ночь. Бродила по парку, заглядывая даже в самые темные аллеи. Хорошо еще, что не сообразила пройти к нашей комнате, ибо была уверена, что там никого до утра не будет. Наутро, когда все сели завтракать, прекрасная Камилла от расстройства даже крылышко перепелки не съела. Расстроилась наша богиня совсем не потому, что проиграла. По другой причине. - Ого! – присвистнул Оноре, многозначительно глядя на Анри. – Рене, дурак, ты понял, что потерял? Сидел под дверью, мерз, а мог бы нежиться на мягкой перинке в объятиях одной из первых придворных красавиц! Щеки господина дЭрбле вспыхнули.- Да, мог бы! – прежним безмятежным тоном продолжал вещать молодой граф. – Не на одной перинке, так на другой. Ибо гневная Афина не молчала, как ее подруга Гера, а метала молнии во всех, кто попадался на ее пути. Я оказался одним из этих несчастных. Сначала госпожа Афина схватила меня за руку и выругала. Громко, не выбирая выражений. Чтобы слышали окружающие. А потом, когда мы с ней остались на пару минут без свидетелей, Анна-Филиппа мигом превратилась в кроткую горлицу и начала уговаривать меня привести к ней в комнату некого пастушка. Не для того, чтобы метать в него молнии. Совсем наоборот… Поверьте мне, я достаточно уже изучил все эти придворные намеки и ужимки, чтобы понять ее намерения! Но сделал вид, что не понял ничего. Святые отцы учат нас, что не нужно желать ближнему своему того, что не пожелал бы себе самому. Так вот, ночь в объятиях баронессы – это слишком злое пожелание. Из ее спальни кавалеры не выходят, а выползают. Оноре рассмеялся, едва не подавившись очередным куском пирога. Рене покраснел еще гуще. - А потом… - Что – было еще и «потом»?! – Рене с измученным видом откинулся на спинку стула. – Может быть, хватит? - Нет уж! Мне нужно рассказать тебе все, чтобы ты в полной мере осознал весь ужас своего положения! – Анри с улыбкой на устах уплетал зелень, красиво разложенную на плоской серебряной тарелке. – Анна-Филиппа в присутствии двух-трех приятельниц шепотом поведала, что никак не может сердиться долго на такого красавчика, как господин Парис. И в деталях описала вашу внешность, уважаемый шевалье. Я невольно подслушал эту милую беседу, и могу с уверенностью сказать, что портрет был точен. Дамы изнывали от желания найти вас, окружить и содрать с вашего личика маску. А, может, маской дело не ограничилось бы. Потому как стройный стан троянского принца тоже произвел на придворных прелестниц должное впечатление! - Но я… - Рене вскочил и ударил кулаком по столешнице. – Я же… Больше он ничего сказать не мог. Лишь побледнел от негодования. - Конечно… Кто бы сомневался в этом! - Анри глубоко вздохнул. – Ты – это почти бесплотное существо ангельского чина. Молитва вместо завтрака, вода и хлеб вместо обеда, на ужин – проповедь кого-то из местных святых отцов.- Ешь давай! – Оноре, прекратив посмеиваться, решительно пододвинул к приятелю блюдо, доверху наполненное вареными речными раками весьма аппетитного вида. – А то и в самом деле вот-вот порхать начнешь. Без крыльев. Ветром уносить будет. Полеты без крыльев, видимо, не входили в планы господина дЭрбле. Рене, наконец, принялся за еду. Расспрашивать Анри дальше он не посмел бы ни за что на свете. Мысли и поступки малознакомых графинь и баронесс были ему безразличны. Иное дело – мысли и поступки некой дамы с голубыми глазами и волосами цвета спелой ржи. Но если он желал сохранить свою жгучую тайну, то следовало не упоминать в разговорах ее имя. Все эти дни он произносил его только молча. Нужный вопрос задал Оноре, точно почувствовавший нерешительность младшего друга.- Анри, а как же твоя кузина Мари, наша прекрасная Афродита?- Мари? – граф откупорил бутылку вина и разлил ее содержимое по кубкам. – Жива и здорова. Затевает очередной праздник, но уже в Париже. Обычный бал, никаких особых затей. Все, лето закончилось, а с ним и всякие причуды. В Париже Мари наверняка займется политикой. Она откровенно ненавидит господина де Ришелье, а потому будет всеми силами способствовать тому, чтобы кардинал впал в немилость. - В замке много судачили о том, что и кардинал питает к мадам де Шеврез не менее нежные чувства, чем она к нему! Это правда? - Рене моментально воспользовался возможностью задать вопрос, в котором интереса к политике было бы больше, чем интереса к личности герцогини. - Еще какая правда! – Анри охотно поддался на незамысловатую провокацию. – Мари – лучшая подруга королевы. Кардинал ненавидит ее. Вы знаете, как она вышла замуж за герцога де Шеврез? Вопреки воле короля! Она как раз овдовела, бедняга Люинь неожиданно отправился на тот свет, не успев никого предупредить. Естественно, что Мари унаследовала все его состояние. А потому невестой стала весьма завидной. У нее в тот момент было три или четыре воздыхателя – выбирай кого угодно. Но Мари – женщина практичная. Она живо сообразила, что нужно создать себе некую гарантию безопасности. Герцог де Шеврез – из рода Гизов, фактический правитель Лотарингии. Лотарингия же – не совсем Франция, и длинные руки господина в красной мантии до тех мест пока что не дотягиваются. Потому Мари выбрала Шевреза. Она понимала, что король будет решительно против этого брака, но зато ее поддерживала королева Анна. Герцог поначалу сопротивлялся и искал благовидных отговорок. Как же! Мари, если что задумала, непременно доведет дело до конца! Тем более, что речь шла о ее собственной выгоде. Она без раздумий затащила милейшего Клода в постель, и через неделю герцог сам побежал просить архиепископа о милости: разрешить венчание по всем правилам, не дожидаясь официального согласия короля. Архиепископ и сам был весьма неравнодушен к Мари, а потому обвенчал их запросто, без церемоний. Потом герцог поехал в Париж – просить разрешения. Разумеется, король был против. Тогда Шеврез заявил о том, что он уже женился на мадам де Люинь, и этот брак освящен церковью. Людовик пришел в дикую ярость. Говорят, в придворных, попавших под горячую руку, летело все что можно. Герцог храбро спасался за спинкой стула. Потом король остыл, а после разговора с Ришелье и вовсе во всеуслышанье поздравил молодоженов. Мари получила возможность вернуться в Париж, вновь стала появляться в Лувре. Правда, теперь она уже не статс-дама королевы. Но нужно радоваться и тому, что ей разрешили снова жить в столице. Кардинал, видимо, затаил на нее злобу. - Почему? – на сей раз вопрос задал Оноре. - Дурацкая история. Мари зло подшутила над ним. Видите ли, говорят о том, что Ришелье весьма неравнодушен к нашей королеве. Анна Австрийская – самая прекрасная государыня во всей Европе. А Людовик пренебрежительно относится к ее достоинствам. Что делать бедной королеве? Искать утешений на стороне она не может из-за своего высокого сана. Кардинал же, если верить слухам, весьма настойчиво ухаживал за ней. Настолько настойчиво, что Анна решилась искать защиты у лучшей подруги. И Мари посоветовала королеве назначить Ришелье свидание. Причем кардинал должен был станцевать перед ней сарабанду.- Станцевал? – Оноре от восторга чуть не подавился вином. - Еще как станцевал! – граф оседлал свой стул и положил руки на высокую резную спинку. – Мари рассказывала об этом – мы с Камиллой хватались за бока от хохота. Явился точно в назначенный час. Была договоренность о том, что королева останется одна, но разве ж Мари могла пропустить такое редкостное зрелище? Она спряталась за ширмой и все видела. Кардинал был в шутовском костюме, с колокольчиками на ногах. Пришел, привел с собой гитариста. Тот ударил по струнам, и кардинал с самым серьезным выражением лица принялся отплясывать сарабанду по всем правилам. Естественно, что надолго терпения Марии не хватило. Она рассмеялась. Кардинал встал как вкопанный, лицо у него стало что саван у мертвеца. Посмотрел диким взглядом на королеву и Мари – и ушел… Хорошо, что в комнате не присутствовал его высокопреосвященство кардинал Ришелье. Он бы точно велел отправить всех троих насмешников в Бастилию или в пожизненную ссылку. Хохотал Анри, сотый раз пересказывавший эту историю. Оноре повалился на кровать и ритмично тузил подушку, не в силах сдержать душивший его смех. Рене, который обычно реагировал на подобные рассказы достаточно сдержанно, вытирал слезы, выступившие на глазах и неприлично громко хихикал. - Так что – страной теперь правит кардинал, а не король? – поинтересовался Рекомбер, когда общее веселье, наконец, улеглось. – Знатный танцор сарабанды в красной шапке? - Не вздумайте сказать об этом, когда будете в Лувре, Оноре! – неожиданно строго оборвал его Анри. – Вы – не Мари де Шеврез, подобная смелость может стоить вам слишком дорого! Над кардиналом могут себе позволить подшучивать только особы неприкосновенные. Да и то с оглядкой. Поверьте мне – Ришелье не остановится ни перед чем, чтобы взять себе всю власть. Король доверяет ему, обе королевы искренне ненавидят. Кардинала постоянно будут пытаться свалить. Возможно, кому-то это и удастся. Но пока что придержите язык. Ришелье не так давно занял свой пост и уже научил многих считаться со своим мнением. Одно я могу сказать точно – кто бы нами не правил, это будет не Людовик Тринадцатый! Это не монарх, а марионетка на троне. - Фактически во Франции нет короля? – Рене даже не пытался скрыть свое удивление. - Конечно, нет. На первые решительные шаги, итогом которых стало устранение Кончини, Людовика подвигнул де Люинь. Люинь обладал почти неограниченным влиянием на короля вплоть до своей смерти. Теперь место фаворита занял Ришелье. Но Ришелье, в отличие от Люиня, думает не о соколиной охоте и не о развлечениях с женщинами. Кардинал жесток и властен. Так что нас ждут веселые времена, господа! И, честно говоря, я бы сейчас предпочел остаться жить в провинции. Здесь куда спокойней, и не приходится ждать особых неприятностей. Признаться, отец хотел было позволить мне уже в этом году покинуть эти благословенные стены. Но, поразмыслив, мы оба пришли к мысли о том, что благоразумней будет остаться. Наши патеры не лезут в политику. Это не иезуитский колледж, где всегда было полно интриг. А в свою законную вотчину – монастыри Франции – кардинал заглянет в самую последнюю очередь. Монахи и Бог его не интересуют. Гораздо больше его волнует то, как настойчиво бедная королева пытается установить отношения со своим братом, испанским королем. Думаю, он тайно проклинает тот день, когда Людовику в жены навязали испанскую принцессу. А ведь еще предстоит выдать замуж принцессу Генриетту! - Думаешь, за какого из европейских принцев ее отдадут? - Королева-мать настаивает на испанском. Но Мари говорит, что ее муж отправился в Англию именно затем, чтобы выяснить возможность отдать дочку Генриха Четвертого за английского наследника престола. - Католичку – за протестанта?! – хором воскликнули оба будущих священника. И дружно, не сговариваясь, перекрестились. Более реалистично относящийся к жизни Анри только плечами пожал. - И что ж тут такого, когда речь идет о государственных интересах? Испания – враг Франции, а Англия – пока что друг. И эту дружбу нужно подкрепить родственными связями. Испанская принцесса правит Францией – Испания должна удовольствоваться этим. А Англия уже очень давно не получала королев-француженок. - В Англии туманы и вечно идет дождь! – презрительно скривил губы Рене. – Что еще ждать от страны, где каждый второй – еретик? - А еще там пьют пиво, а не вино! – поддакнул Оноре, с нежностью глядя на непочатую бутылку пенистого анжуйского, стоявшую на столе. - Ну, пиво не такой уж плохой напиток, господа! – молодой граф опять наполнил все три бокала. – Его просто нужно уметь пить. К тому же и во Франции есть те, кто ценит пиво. Например, граф Шале… - Он был на празднике у герцогини? – с набитым ртом промычал Оноре, решивший, что настала пора разделаться с копченой куриной грудинкой. - Конечно, был. Играл Адониса. Рене, незаметно для друзей, крепче сжал кулаки. Значит, вот как. Граф Шале. Тезка Анри. Красавец-аристократ с гордым профилем, который весь вечер не отходил от богини Афродиты. Богиня совершенно не тяготилась его присутствием. Напротив, позволяла Адонису целовать свою руку едва ли не через каждые пять минут. Милостиво улыбалась. И вообще – расточала знаки высочайшего благоволения. Из-за присутствия Адониса к Афродите никто не смел приблизиться. Что-то подсказывало юному семинаристу, что графа и герцогиню связывает нечто большее, чем просто дружеская симпатия. Любовные отношения? Но ведь Мари замужем… За последнее время наивной восторженности Рене был нанесен серьезный урон. Сначала – признание Анри о том, что у него уже было несколько любовниц, и сейчас стремительно развивается роман с госпожой Ле Муан. Она – замужняя дама. Но ведь посмела же изменить мужу! И, похоже, не испытывает при этом никаких мук совести. Потом – рыжеволосая красотка, смачно поцеловавшая на прощание Оноре. Вольные разговоры дам, которые желали, чтобы господин Парис согрел ложе одной из них. Бог с ней, с греховной любовью! Но наличие во Франции короля, который не правит страной? В монастырских стенах было далеко не так спокойно и мирно, как то полагал Анри. Рене неоднократно случалось становиться свидетелем разговоров, которые вели святые отцы. И они тоже говорили о том, что Ришелье будет управлять Францией от имени короля. Стало быть, это правда? Избавляться от иллюзий было очень трудно. * * *Ночью господину дЭрбле снились кошмары. Он в шутовском костюме танцевал перед королевой Анной и кардиналом Ришелье сарабанду. Кардинал, нимало не стесняясь присутствия посторонних, нежно целовал королеву в персиковую щечку, королева смеялась и смотрела на Рене так, как хищник обычно смотрит на свою жертву. Потом из-за ширмы выходила Мари де Шеврез в соблазнительно просвечивающей тунике греческой богини, с букетом роз в руках, и начинала подбрасывать в воздух цветок за цветком. На ногах у Рене почему-то ничего не было, он танцевал босиком, а потому тотчас начал спотыкаться о шипы. Было больно, но королева продолжала смотреть на него – и он танцевал, танцевал, пока не свалился без сил. Кардинал с равнодушным выражением лица подавал какой-то знак, и из-за той же ширмы появлялся король Людовик в балахоне францисканского бродячего монаха. Он нес огромное золотое блюдо, на котором лежал какой-то предмет, заботливо укрытый плотным куском ткани. Мари, гневно блистая глазами, приближалась к королю, давала ему хлесткую пощечину и сдергивала платок. На блюде лежала голова графа Шале. Герцогиня, бледнея, целовала графа в окровавленный мертвый рот, искаженный бесконечным страданием. Смотреть на жуткое повторение сцены из Нового Завета не было никаких сил, Рене с диким криком вскакивал с пола. В два прыжка оказавшись рядом с Мари, он отталкивал герцогиню от страшного подарка, и подаренным платком с герцогской короной вытирал ее губы, испачканные кровью несчастного Шале. В комнате странным образом оставались только они, вдвоем. Остальные исчезали, словно морок поутру. Мари протягивала руку и нежно гладила юношу по волосам. Потом привставала на цыпочки и тянулась губами к его лицу. «Иди сюда, пастушок. Забудь про него, я хочу утешения… Ты – мое утешение. Иди сюда…». Тихий, манящий голос. Голубые глаза и алые нежные губы, оказавшиеся в опасной близости от его собственных… … - Рене, да что с тобой? Рене резко приподнялся на постели, диким, потусторонним взглядом окинул обстановку в комнате. Где королева, где золотое блюдо с головой графа Шале, где роскошные покои? У его кровати стоял в длинной ночной рубашке Оноре, и круглое добродушное лицо приятеля было не на шутку встревоженным. Стол, четыре стула, остатки ужина, накрытые льняным белым полотенцем. Распятие на стене. Полки с книгами. Знакомый до боли подсвечник, весь заплывший подтеками воска. Все строго и незамысловато. Келья на двоих, которую они с Оноре делили вот уже пятый год. - Мне приснилось, что графу Шале отрубили голову! – стуча зубами, признался он. И протянул заметно дрожащую руку за стаканом воды, заботливо поданным Оноре. - Кому? Шале? – Рекомбер облегченно вздохнул. – Не орать надо, а хохотать. Это ж невозможно, подумай сам! Я не силен в запоминании титулов, но и то знаю, что Шале – из очень знатного рода. Его никто не посмеет казнить! - Оноре, говорю же тебе - ему отрубили голову! И принесли кардиналу на блюде, точно царю Ироду! Рекомбер плюхнулся на край кровати – стоять на каменном полу босиком было откровенно холодно.- Спи, прекрасный Иосиф. Выпей еще воды – и спи. Еще два часа спать можно. Кардинал – не царь Ирод, а голова у Шале на плечах. В отличие от тебя. Муж этой твоей баронессы, которая Анна-Филиппа, мог бы устроить так, чтобы тебя перевели учиться в Париж. А ты предпочел изобразить из себя бестелесное создание… красивое, до ужаса добродетельное и премудрое. Вот, теперь тебе еще и сны снятся жуткие. - Опять издеваешься? – Рене залпом выпил воду и поставил кружку себе на согнутые под лоскутным одеялом колени. - И не думаю. Хочешь, скажу, что мне снилось? - Хочу! – дрожь, вызванная сновидением, постепенно проходила. Заспанное бесхитростное лицо Оноре действовало лучше всех успокоительных на свете. - Снилось, как мы с тобой идем по дороге. Лето, тепло, птицы поют. И тут мимо проезжает роскошная карета, запряженная шестеркой гнедых лошадей. Ты по одну сторону дороги оказываешься, а я на другую отхожу. Карета проезжает. Я хочу тебе сказать, что у второй левой лошади подкова вот-вот отлетит… - И что? - А то, Иосиф Премудрый, что нет тебя на обочине. Не то растворился, не то карета тебя сама по себе прихватила… И увезла неведомо куда. - И все? - А что еще? – озадаченно пробормотал Оноре. – Потом ты заорал так, словно тебя режут. Я вскочил - и к тебе. Может, там еще что должно было присниться… Рене отрицательно покачал головой. - Откроем окно. Душно… - Откроем! – покладисто согласился Оноре, спуская ноги на пол и зябко ежась от холода. – Непременно откроем… * * *Утром, перед самым началом лекций, Рене вызвали к отцу Мишелю. Иных перспектива такого визита напугала бы до дрожи в коленках. Ученика дЭрбле, напротив – обрадовала. Отец Мишель весьма благоволил к юному семинаристу, и отношения старшего преподавателя с учеников в немалой степени способствовали тому, что у Рене среди сокурсников не было ни одного мало-мальски закадычного приятеля. С отцом Мишелем, по мнению многих, могли дружить только зануды и доносчики. Рене постучался. - Входите, дЭрбле, входите! – донеслось из-за дверей. Глава семинарии сидел за большим столом, заваленным бумагами, и проглядывал какой-то документ.Некоторое время прошло в молчании. Старший читал. Младший стоял у стола, вытянувшись как солдат и не смея в данном случае опустить глаза вниз. Зрение у Рене было отменным, и он мог, не напрягаясь, свободно читать мелкий почерк отца Мишеля. Потому приходилось смотреть на потолок. - Вы удачно начали нынешний год, Рене! – наконец, изрек отец Мишель. – Я вами весьма доволен, остальные наставники также отмечают ваше небывалое рвение к науке и богословию. Рене почтительно поклонился. - Помнится, некоторое время мы говорили про возможность вашего перевода в Париж. Там лучшие учителя, я неоднократно говорил о вас в самых лестных выражениях при коадьюторе и архиепископе. Ваши учебные работы заслужили одобрение в самых высоких кругах. Но до сего момента все мои попытки помочь вашему продвижению в столицу ничем не заканчивались… - Я знаю, ваша милость. – Рене чуть вздохнул. – Духовные вопросы подчас можно разрешить только кругленькой суммой, так? Ее ни у меня, ни у вас нет… - У меня ее нет. У вас, видимо, тоже! – ректор улыбался. – Но зато она есть у некой графини… То есть появилась недавно, и эта особа, имя которой должно быть вам немного известно, пожелала заплатить за окончание вашего обучения в стенах Наваррского колледжа! Вот чек, а вот ходатайство на мое имя с просьбой разрешить перевод. С парижской стороной все уже оговорено. Идите к себе, собирайте вещи. Колледж начинает занятия позже, чем мы. Каникулы закончатся через пять дней. В полдень мы с вами едем в Париж. Я помогу вам устроиться так, как это подобает примерному студенту и набожному молодому человеку из хорошей семьи… Он сказал – графиня?! Матушка… Неужели… Лицо Рене осветилось счастливой улыбкой. - Да, ваша милость! Я бегу собираться! Спасибо вам! - Спасибо той особе, которая решила вам помочь! Надеюсь, вам не нужно говорить ее имя? Вы не забудете ее поблагодарить? - Как можно, ваша милость! - Да-да. Вы благородный мальчик, у вас чуткое сердце. Ну, идите! * * *Когда у Оноре после обеда появилась свободная минутка, он решил заскочить к себе в комнату. Отсутствие приятеля на занятиях вызывало у него определенную тревогу. Зря Рене надеялся на то, что никто не замечает его смятения. Оноре прекрасно видел, что с младшим другом творится что-то не то. Он отвечал на вопросы невпопад и слишком много времени проводил в молитве. Нет, о прямом, совершенном грехе речи не шло. Но, видимо, были мысли, от которых юный семинарист пытался избавиться. Неужели какая-то из дам настолько запала в его сердце? Оноре хотел выяснить, насколько верна его догадка. И, возможно, помочь мальчишке. Если, конечно, зрение не помогло тому разглядеть что-то очень далекое и высоко стоящее… В келье его ожидал сюрприз. Нельзя сказать, что приятный. Все вещи Рене исчезли. Книги с полок, тетради, одежда из шкафа. На столе белела записка, написанная явно наспех – быстрым, сбивающимся почерком. Перо брызгало и оставляло кляксы. «Оноре, я уезжаю в Париж. Через четверть часа отцу Мишелю подадут карету. Нашлась возможность перевестись в Наваррский колледж. Пойми, я не могу ее упустить. Я хочу чего-то добиться в жизни. Как только буду знать адрес – сообщу и тебе, и Анри. Не волнуйтесь за меня. Всегда ваш – Рене». - Карета и гнедые лошади! – вслух сказал Оноре. Ему было почему-то невыносимо грустно. Не потому, что счастливая карта выпала не на его долю. Потому, что что-то закончилось. И вряд ли они с Анри когда-либо встретят своего синеглазого приятеля.В первом из этих предположений Оноре не ошибался ничуть. Во втором – очень даже ошибался…

Ранее | Позже