Слабонервных по-прежнему просят отойти подальше. :)Глава 1В конце августа вода в реке – теплая, ласковая. Словно лето и не заканчивается вовсе. В воде, как в зеркале, отражается все, что по берегам расположено и произрастает. Вот поле, что недавно по третьему раз скашивали крестьяне. Вот желтые стога. Вон там, вдалеке – донжон старого полуразрушенного замка, где уже лет сто никто не живет. А вот, прямо над речной кручей, по правому высокому берегу – неприступные стены монастыря. При монастыре – семинария и колледж для благородных отроков, где светское образование получить можно, своя гостиница для паломников, светлый источник, посвященный Святой Жоанне – Орлеанской Деве. В двух лье – деревня, которая, как и монастырь, носит название Жаннет-де-Пре. Час пути – и попадешь в столицу Франции, Париж. По берегу проходит оживленный тракт. Мчатся по пыльной дороге кареты, скороходами сопровождаемые, неспешно катят почтовые экипажи, летят королевские курьеры, плетутся крестьянские возы. А кто и пешком идет – на паломничество к источнику Сен-Жаннет. Говорят, дает он здоровье будущим матерям, и детки у них рождаются крепкими и сильными. За трактом – леса и поля до тех пор, пока глаз различает. Все это – монастырские угодья. А островок посреди реки – ничей. Вроде как принадлежит он местному сеньору, марикзу де Лейе, но на самом деле от этого клочка земли ни родовитому дворянину, ни его подданным нет никакого дела. Поэтому для школяров, которые ускользают порой от бдительного надзора святых отцов, здесь – рай земной. Вряд ли кто из преподобных духовных наставников рискнет переплыть широкий и неспокойный водный поток. И люди маркиза тоже не рискнут. А будущие священники и дипломаты – пожалуйста! *** Окна на третьем этаже семинарии были распахнуты. Большинство учеников еще не вернулось с четырехнедельных каникул, но здание не пустовало. Не менее двух десятков мальчишек, принятых на первый год обучения, оставались здесь ждать начала занятий. Да и на старших курсах находились те, кто по разным причинам пренебрег возможностью отдохнуть. У кого-то оставались переэкзаменовки, а кому-то было попросту некуда ехать. Почти все молодые люди происходили из благородных семей, но при этом не наследовали ни денег, ни громких титулов. Так уж было заведено веками: старший сын принимал владения, средний шел служить Франции на поле брани, а младшему не оставалось ничего, кроме как надеть сутану и посвятить свою жизнь воздержанию, молитве и посту… Из окна комнаты, которая размещалась как раз под угловой башенкой слева, по лозам дикого винограда спускался вниз молодой человек лет двадцати или чуть меньше. По немалой сноровке, которую он проявлял, было понятно, что этот рискованный трюк он проделывает далеко не впервые. А потому два его приятеля, стоявшие внизу, не проявляли ровным счетом никаких опасений за жизнь и здоровье любителя нетрадиционных способов очутиться на земле. Не прошло и двух минут, как юноша ловко спрыгнул на траву.- Ну что, пошли купаться? – усмехнулся он. - Ты неисправим, Анри… - вздохнул тот из троих приятелей, что был ниже всех ростом. – Мало того, что удрал сам, так еще и нас подбиваешь пропустить вечернюю службу, а? Анри расхохотался. - Слушай, Оноре, откуда в тебе вдруг взялось столько благочестия? – он оглядел второго юношу с ног до головы. Конечно, по сравнению с ним самим внешность Оноре де Рекомбера не представляла из себя ничего особенного: будущий преподобный отец был невысок ростом, уже сейчас, в двадцать один год, обладал наметившимся брюшком, а в дальнейшем имел все шансы стать этаким хрестоматийным толстяком. Щеки у Оноре были румяными, небольшие карие глаза обычно смотрели на мир спокойно и добродушно. Единственной истинной его страстью была хорошая еда. А на двадцатилетнего Анри дю Море девушки засматривались еще пять-шесть лет тому назад. И было на что засмотреться, ведь граф был поразительно хорош собой: высокий, широкоплечий, черноволосый и черноглазый, с крупным породистым носом и сросшимися на переносице густыми бровями. - Анри, он перешел на последний курс и готовится покинуть наше общество… - третий из приятелей дружески хлопнул Оноре по плечу. – Неужели непонятно? Представь, что будет, если через год он тоже вдруг решит ради купания прогулять вечернюю службу? - Ну, Рене, ты и язва! – беззлобно отозвался Оноре. – Побить бы тебя как следует, да рука не поднимается. - Если твоя рука поднимется, то от бедняжки Рене вообще ничего не останется! – сквозь смех выдавил Анри. «Бедняжка Рене» моментально вспыхнул жарким девичьим румянцем. Он был младше всех, ему едва стукнуло восемнадцать, а выглядел он и того моложе. Насмешливый граф не раз подшучивал на тему того, что матушка господина дЭрбле, несомненно, хотела, чтобы последнее ее дитя было женского полу. И почти вымолила желаемое, но за несколько дней до появления младенца на свет к Господу обратился со страстной молитвой будущий отец, желавший иметь еще одного сына. Молитва была столь хороша, что Всевышний, скрепя сердце, начал переделывать девочку в мальчика. Кое-что Господь, несомненно, успел. Но потом Его отвлекли какие-то более важные дела, и в результате оба родителя остались не в накладе: отцовское самолюбие было удовлетворено, а госпожа графиня получила сынишку, которого до шестилетнего возраста, в эпоху детских платьиц, неизменно принимали за прехорошенькую девочку. По совести говоря, Рене и сейчас был абсолютно по-девичьи красив, но ангельская внешность оказывалась обманчивой. Приятели постоянно проказничали вместе, причем самые дерзкие идеи исходили именно от «ангелочка». Ну, кто еще догадался бы посреди ночи спустить с крыши сделанное из простыней и соломы «привидение» в виде женщины с распущенными волосами прямо к окну преподобного отца Ришара, который славился своим нетерпимым отношением к прекрасной половине человечества! И кто бы мог подумать, что отец Ришар, завидев медленно парящую в воздухе белую фигуру, будет верещать от ужаса не хуже госпожи де Лейе! Настоящего скандала не получилось только потому, что к моменту, когда вся семинария, дрожа от холода и восторга, прыгала под злополучным окошком, трусливая обладательница писклявого голоска успела бесследно ретироваться, а древние своды монастыря сотрясал могучий бас самого отца Ришара. Виновных так и не нашли. От злости отец Жан, в тот момент исполнявший обязанности настоятеля, оставил без обеда и ужина все средние и старшие курсы семинарии и колледжа, а также назначил занятия в воскресенье. Ну, и кому это помогло? Самому отцу Жану, который буквально через неделю после происшествия с привидением захотел, никого не предупредив, проверить состояние винных погребов, и набил себе на широкой рыхлой физиономии роскошнейший синяк – все потому, что кто-то по недосмотру оставил на узкой темной лестнице грабли вроде тех, какими пользуются крестьяне? Словом, молодые люди развлекались как могли, стараясь максимально разнообразить монотонное течение будней. Но при этом ни один из них не обладал репутацией лентяя. Правда, над Оноре зачастую посмеивались, потому что шевалье де Рекомбер проявлял свои таланты там, где благородному дворянину вроде как и не пристало бы марать руки (например, прекрасно плотничал и вязал из ивовых прутьев превосходные корзины), но будущий священник в ответ на подобные шуточки только улыбался. Оноре понимал, что без связей и без денег он в лучшем случае может рассчитывать на место викария в каком-нибудь не очень известном и богатом монастыре, а скорее всего ему придется вступить в какой-нибудь миссионерский орден. Миссионеру же любая работа должна быть по плечу. Анри учился без особого усердия, но ему все удавалось. Впрочем, тех, кто получал светское воспитание в колледже, особо не загружали латынью и риторикой, да и прочих занятий у них было куда меньше. Несмотря на молодость, граф дю Море зарекомендовал себя как достойный наследник славы своих предков. Род дю Море уже два века служил Франции не на поле брани, а на стезе дипломатии. Отец Анри был послом Франции в Польше, а затем – в Испании. Приятели с удивлением обнаружили, что после того, как дю Море-младший побывал в Испании на каникулах, к Анри стал относиться с большим почтением старший преподаватель колледжа отец Мишель, который до принятия сана носил титул маркиза дИлье и был одним из советников Генриха Четвертого. Причем это почтение было столь явным, что даже не особо любопытного Оноре разобрала охота узнать – что же такое выдающееся сделал Анри. Но молодой граф отшучивался, а навести справки иным путем не предоставлялось возможным.Что касается Рене, то он считался лучшим учеником своего курса и был одним из сильнейших в семинарии. Никто из строгих наставников даже и не пытался скрыть, что этот мальчик далеко пойдет и при желании сделает блистательную карьеру в церковной иерархии. Это казалось удивительным хотя бы потому, что никаких влиятельных покровителей у Рене не имелось, а денег в карманах было еще меньше, чем у Оноре. Тому хотя бы немного присылали мать и старший брат, а Рене вечно вынужден был искать способ заработать лишний экю на насущные нужды. Легально это можно было сделать только старшекурсникам и только помогая в церковной библиотеке или переписывая работы для тех, у кого был плохой почерк или недостаточно прилежания. На каникулы юный шевалье ездил только однажды, о семье его ничего не было известно. Да приятели и не спрашивали. Им вполне хватало тем для разговора. Направляясь к берегу реки, все трое совершали достаточно ощутимый проступок. Впрочем, прогулять вечернюю службу было меньшим грехом, чем проспать утреннюю. К тому же каникулы еще не закончились. Стало быть, на подобные вольности старших начальство смотрело сквозь пальцы. Воздух благоухал ароматами разнотравья. Сильнее всего пах клевер. Приятели пошагали вдоль стены монастыря к тому месту, где берег пологим пляжем спускался вниз, к реке. Сена неторопливо несла свои воды куда-то в неведомые дали, к далекому морю. Течение было вроде и незаметным, но довольно мощным. Над речной гладью сновали стрекозы с прозрачными крыльями. Оставив одежду под большим камнем, и слегка прикрыв ее листьями лопухов, все трое с радостными воплями помчались к воде. Борьба с течением составляла отдельное удовольствие в процедуре купания. Особым шиком считалось приплыть к такому же замшелому валуну на противоположном берегу, удержаться фактически на прямой линии. Даже Анри это удавалось далеко не всегда. К тому же следовало не отставать от друзей. На островке никого не было. Клевер рос и тут; но цветы жевать не будешь, а потому молодых людей интересовало нечто более вкусное: недалеко от берега раскинулись колючие заросли ежевики. При желании можно было найти и шелковичное дерево, и ярко-алые ягоды дикой земляники. Слегка подкрепившись и изрядно перепачкавшись ягодным соком, все трое улеглись на траву. - Ну вот, здесь можно разговаривать! – Анри вытянулся во весь рост и блаженно потянулся. – Честное слово, с некоторых пор мне за каждым углом чудятся шпионы! - Здесь? Шпионы? – Оноре хмыкнул и демонстративно огляделся по сторонам. – Разве что стрекозы. Вон та, с зелеными крыльями, сейчас полетит к отцу Жану и наябедает, что нас нет в соборе. Мальчика Анри оставят без ужина и дадут ему десять ударов розгами. А мальчика Рене пороть не будут. Его просто отправят в деревенские священники! - А мальчика Оноре сейчас поколотят! С двух сторон! – рассмеялся Рене, продолжающий поедать землянику. – Правда, Анри? Чтобы не говорил ерунду. Ты сам прекрасно знаешь, что в семинарии полно тех, кто шпионит за остальными и слушает, о чем говорят во время перемен. - Ну, нашему графу наверняка чудятся шпионы рангом повыше, чем наши шептальщики! - шевалье де Рекомбер с легкой иронией посмотрел на приятеля. – Недаром он почти все каникулы провел в Париже. На устах графа заиграла легкая улыбка. - Да, в Париже! – мечтательно сказал он. – Какой чудесный город! Господа, мы с вами тут живем словно в ином мире. А там – роскошные экипажи, великолепные особняки, светские салоны, деликатесы хоть каждый день… Королевский двор, интриги, дуэли… И потрясающие женщины. - Потрясающие? – не без любопытства осведомился Оноре. - Ага… - Анри томно прикрыл глаза. – На последнем балу у мадам Шатильон были все придворные красавицы. Одна красивее другой. А как весело было танцевать! Герцог заказал оркестр, где было десять скрипачей! Я думал, что останусь без ног. - Ты танцевал? - Еще как! Королева изволила обратить на меня внимание. - Говорят, ее величество очень красива… - тихо сказал Рене, слизнув с ладони остатки земляничного сока. - Очень! – серьезно ответил граф. – Просто ослепительно. Такая молодая и такая… несчастная. - Это почему же? Анри помолчал некоторое время. - Король ее не любит. Совсем. И это видно. Кроме того, королева нажила себе смертельного врага в лице кардинала Ришелье. - Кардинала, которого король сделал первым министром? – уточнил Оноре. - Бывшего люсонского епископа, который был советником королевы-матери? – в свою очередь, задал вопрос Рене.Анри утвердительно кивнул головой. - Бедная королева… Быть самой красивой женщиной во Франции, и оказаться нелюбимой – это уж слишком! Особенно при дворе, где любовь всячески поощряется. Дамы вовсе не строят из себя недотрог, как наши местные дворяночки! Оноре хихикнул. Рене вспыхнул до корней волос и отвернулся. - Ты проверял? – Оноре хитро прищурился. Молодой граф глубоко вздохнул. С одной стороны, ему очень хотелось сохранить свои парижские тайны, с другой – разбирала охота немедленно рассказать друзьям про приключения в столице. Победило желание похвастаться. - Проверял, - коротко ответил он. - Ого! – воскликнул шевалье де Рекомбер. – Рене, ты слышал? Граф, стараясь как-то избежать расспросов на пикантную тему, поспешно заговорил про герцога Орлеанского, младшего брата короля. Его монолог был длинным и увлекательным. Оба приятеля слушали, раскрыв рты и не делая ни малейшей попытки перебить Анри. Выходило, что Мсье – алчный, сластолюбивый красавчик, любимец королевы-матери не стесняется открыто заявлять о своих правах на престол и составляет против венценосного брата то один заговор, то другой. Ему помогают разные вельможи. Причем женщины интересуются политикой ничуть не меньше, чем мужчины. Кардинал – еще довольно молодой человек, жестокий и расчетливый, безжалостно убирающий со своего пути неугодных ему людей. Он фактически правит Францией от лица короля Людовика, слабохарактерного меланхолика, который изводит двор своими странными фантазиями и терпеть не может супругу, испанскую принцессу. Потому совсем не странно, что бедняжка-королева тоскует по родине, и также участвует в заговорах… Постепенно Анри сбился на описание придворной жизни. О, эти блестящие кавалеры, протыкающие шпагой всякого, кто осмелился посягнуть на их честь или оскорбить даму; красавицы, которые могли уничтожить соперницу точно подобранным острым словцом или взглядом, разящим не хуже самого лучшего толедского клинка! О, коридоры Лувра – королевского дворца, в которых рождались самые запутанные интриги, политические и любовные! Граф и сам принял участие в нескольких забавных штучках, направленных против приспешников кардинала, несколько раз дрался на дуэли, счастливо избежав серьезных ран. И даже наставил рога одному очень знатному господину, чья прелестная супруга принадлежит к штату королевы… Проговорившись относительно одержанной им любовной победы, Анри смущенно поперхнулся. Оноре состроил хитрую мину на своем добродушном лице, а Рене опять вспыхнул как девчонка и укоризненно посмотрел на старшего друга. - Я понимаю, что вы оба – будущие священники, и можете меня осудить, но… Она такая красавица! – горячо начал оправдываться Анри. – Я просто таких никогда не видел! Огромные зеленые глаза, вздернутый носик, алые губки, томность во взоре, в движениях, в походке. Талию можно обхватить одной рукой… И потом – сейчас все имеют любовниц! Так положено! Карьеру делают с помощью женщин! Представляете, даже сам Ришелье, как говорят, был любовником королевы-матери, и своим нынешним высоким постом обязан именно ей! - Да ладно тебе… - Оноре примирительно махнул рукой. – Словно я не помню, как на тебя маркиза смотрела… Анри слегка смутился. У мадам де Лейе были свои, и весьма веские причины нежно смотреть в сторону молодого графа, получавшего образование в стенах монастыря. Оноре, допустим, знал, что Анри вот уже год как ее любовник. И ловкие спуски по стенам – прямое следствие этой тайной связи. Но обсуждать эту тему при общем младшем друге шевалье де Рекомбер не стал бы ни в коем случае. По многим причинам. Слишком разные у них были взгляды на жизнь в определенных вопросах. По макушку погруженный в учебу, тихий и скромный Рене дЭрбле не понял бы ни Оноре, ни Анри, которые были старше его самого и не так рьяно соблюдали кое-какие монастырские правила. Оноре мог тайком съесть куропатку в постный день и провести ночные часы в объятиях хорошенькой дочки трактирщика из соседней деревни. Анри носил дорогую одежду, швырялся золотом налево и направо, пропускал занятия и бегал на свидания к местным молодым дворяночкам, не по своей воле вышедшим замуж за пожилых сеньоров. Все это было по меньшей мере дико с точки зрения Рене, который тщательно соблюдал все посты, по средам и пятницам круглый год сидел на хлебе и воде, свободные минуты проводил чаще всего в монастырской библиотеке над каким-нибудь очередным фолиантом, и, несмотря на ряд дерзких проказ, являл из себя образчик непритворного благочестия. Говорить с ним о сладости женских объятий? Увольте! Такую проповедь прочитает – куда там отцу Ришару! - Я бы не стал этим хвастаться, а пошел бы и принес покаяние! – не глядя в сторону Анри, произнес Рене. Он нервно срывал цветки клевера, до которых мог дотянуться, не вставая с места. – Связь с замужней женщиной до добра не доведет, Анри. Вспомните библейскую историю про Давида и Вирсавию… Двое старших переглянулись. Ну, как объяснить этому мальчишке, что библейские истории редко кто применяет в качестве примера? Жизнь диктует другие условия! Тем более, что Анри и не собирается приносить святые монашеские обеты. Ему позволительно куда больше, чем будущим священнослужителям! Потому молодой граф взорвался: - Каяться? В чем? В том, что дал женщине радость и наслаждение? Да ни за что! Ты, святоша, посмотрел бы на ее мужа! Ей едва сравнялось двадцать три, а ему под пятьдесят! Выдать ее за такого замуж – все равно, что цветок розы кинуть в свинарник! - Она должна была сохранять ему верность! Она же поклялась у алтаря! - Верность? Ему? Да как раз сохранять ему верность и губить себя – это грех! Что, ты думаешь, что наши святые отцы свято соблюдают обеты, данные ими в день рукоположения? Как бы не так! Они способны только лицемерно поучать нас днем, а ночью занимаются тем же, чем и все! Вспомни хотя бы отца Ришара! Мы его почти вывели на чистую воду и твердо знаем, что у него в келье была женщина! А ему дали хоть какое-то наказание? Просто замяли скандал, словно и не было ничего! Да ты оглянись хорошенько! Даже на свой курс: вы нас младше, но почти все твои сокашники хотя бы по одному разу к мадам Монпелье и ее девочкам уже сбегали! А кто и вовсе там проводит все свободное время: совсем не для того, чтобы способствовать спасению заблудших душ несчастных грешниц! Так что я больше не намерен молчать на эту тему. Да, я люблю женщин и буду их любить! Мне наплевать на нравоучения всяких святош! Это моя личная жизнь, которая никого не касается! Если тебе так хочется – вперед, беги и жалуйся! Граф, выложив все, умолк. В наступившей тишине было слышно журчание воды, монотонно-басовитое гудение шмелей над головками клевера и далекое мычание коров. Потом на противоположном берегу мощно ударил колокол монастырской церкви. Четверть восьмого. Друзья не только прогуляли службу, но и безнадежно опаздывали на ужин. Ужин – это было серьезно. Оноре вовсе не улыбалась перспектива оказаться голодным до следующего утра. К тому же назревала ссора, которую шевалье де Рекомбер твердо вознамерился прекратить в самом зародыше. - Дурак ты, Анри! – Рене с тяжелым вздохом бросил в воду пригоршню песка. – Никому я жаловаться не пойду. Анри переместился поближе к младшему из их троицы и осторожно дотронулся до локтя будущего священника. - И вправду дурак! – виновато улыбнулся он. – Ты простишь меня? - Конечно, прощу! – васильковые глаза удивленно расширились. – Я и не злился, если хочешь знать. Это ты начал что-то доказывать, махать руками, орать на всю округу. Конечно, у тебя есть право жить так, как ты хочешь. Но и у меня оно тоже есть. Тебе нужны женщины? Люби их! А мне предоставь любить Бога. Вместо ответа Анри воздал руки к небу.- Рене, конечно, может оставаться здесь, - елейным голосом предложил Оноре. – Питаться росой и предаваться уединению и молитве. Но я-то намерен тотчас плыть назад, одеваться и бежать домой. Потому что помню, что у Анри в комнате стоит корзинка, которую он привез из Парижа. В корзинке, если мне память не изменяет, лежит целый жареный гусь, зелень, плошка с паштетом, три фаршированных голубя и парочка бутылок хорошего вина. Я правильно помню? - Правильно! – засмеялся Анри. – И повод устроить пирушку у нас есть – я вернулся! - Не только это… - Рене, жмурясь, смотрел на закат. - А что еще? - Да, собственно, пустяк. Мы с Оноре теперь на одном курсе, так что попрошу больше меня «мелочью» не дразнить! – невозмутимо заявил Рене, отряхивая с колен песок. - Как – на одном курсе? – Анри от изумления на секунду потерял дар речи. - Обыкновенно! – Оноре изо всех сил сохранял невозмутимый вид. – Этот птенчик все лето провел за учебниками. Ты же видишь, что он совсем не загорел и скоро превратится в тень? Пока ты развлекался с парижскими красавицами и наставлял рога неразумным супругам, Рене сдавал экзамены. Ну вот, послезавтра мы с ним сядем за одну парту. А с тебя по такому случаю угощение! Неожиданная новость моментально сгладила само воспоминание о недавней ссоре. Анри с хохотом бросился обнимать приятелей. Назад они вернулись в добром расположении духа. Перед тем, как одеться, все трое решили немного обсохнуть на прибрежных камнях. Разговор про Париж неожиданно возобновился. Причем вопрос прозвучал из уст скромника Рене. - Граф, а как поживает ваша знаменитая кузина? Ну та, которая Мария… - Мария-Шарлотта? Мария-Луиза? Которая? – начал вспоминать родственниц граф. - Которая была супругой господина коннетабля де Люиня! Вы всегда про нее рассказывали, а тут даже ни словом не обмолвились. Вот я и решил узнать, все ли с ней в порядке! – деликатно уточнил Рене. - Еще как! Она вышла замуж во второй раз, теперь носит титул герцогини де Шеврез и только что подарила мужу дочь! – гордо заявил Анри. – Но это ее ничуть не изменило. Все такая же взбалмошная, все так же сводит с ума мужчин и дружит с королевой! Кстати, господа! Моя милая кузина сейчас гостит совсем недалеко отсюда, в одном из замков, который достался ей в качестве наследства покойного де Люиня! Так что мы сможем к ней съездить. Хотите? Заодно я вас познакомлю со своей родней по материнской линии. Моя матушка, как вам известно, из рода Роганов. У Мари в свите полно прехорошеньких дам! - Опять ты про дам! – Рене скривил губы в несколько презрительной гримаске. – Да кто мы с Оноре такие, чтобы быть представленными столь знатным особам? У нас же ни громких титулов, ни состояния… - Пустяки! – с апломбом заявил молодой граф. – Вы – мои друзья, и это самое главное. Через две недели Мари устраивает развлечение, на которое съедется вся придворная молодежь. Это будет маскарад с переодеванием на венецианский манер. Предполагается, что одним из сюрпризов для гостей станет аллея оживших греческих статуй. Наши лица будут скрыты под масками, никто ничего не узнает. К утру мы вернемся сюда. Хотите? Оноре одобрительно кивнул. Рене смутился и явно колебался в принятии решения. - Посмотрим… - неуверенно сказал он. - Друг мой! – Анри проникновенно посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо юному семинаристу. – Я бы на вашем месте поехал туда непременно. Перед принятием сана стоит испытать себя на верность матери-церкви. Быть может, при взгляде на вас нечестивые придворные кокетки как одна упадут на колени и воскликнут: «Моя вина!», после чего вернутся к своим мужьям и более никогда не будут им изменять. Тогда ваша судьба – служить при какой-нибудь миссии в дальних странах Нового Света. Или быть исповедником в любом из парижских аббатств. Одно другого стоит. Дикаря порой легче убедить в тяжести греха, чем какую-нибудь графиню или баронессу. Так что я совершенно точно говорю: поедемте, не сомневаясь. Возможно, этот вечер в компании нечестивцев станет началом вашей карьеры папского легата. Рене опять вспыхнул до корней волос, и спрыгнул вниз – одеваться. Оноре многозначительно хмыкнул. - Что ты над ним издеваешься сегодня с самого утра? – спросил он шепотом. – Это я тебя понимаю, а он-то ведь даже и не влюблялся ни разу! - Я? Издеваюсь? – возмутился граф. – Я просто хочу доказать ему, что сутана никак не спасет его от всяческих соблазнов. Пусть даже и не надеется! Оноре пожал плечами. Ибо аргументов «против» у него не находилось…

Ранее | Позже