story

Воздушный шарик
Во дворе у нас была главная Захарова Танька. Такая глазастенькая, губастенькая. Весь двор с ней водился.Сначала Танька отрезала челку, а потом то же сделали и остальные, и даже мальчики. Потом она принесла из школы заразное «нифа се» - и следующие 2 недели оно употреблялось повсеместно впопад и невпопад. А когда Таньке купили велик «Кама», все стали клянчить у предков такой же. Хотя «Кама», вообще-то, так себе велик был, он тяжелый, и когда с него падаешь, а он валится на тебя сверху – это больно очень.Ну, а раз все дружили с Танькой, то я, ясное дело, не дружила. Надо же было чем-то выделяться. Вместе со мной еще выделялась Юля Мошкина. Мы вдвоем были как бы против Таньки и всего двора. Невнимательная в силу своей популярности Танька об этом противостоянии даже не догадывалась и однажды попросила у Мошкиной погонять фломастеры. А Юля забыла, что мы против, и дала. И когда я про все это узнала, я с Юлей поссорилась, но правда потом быстро помирилась – неловко как-то быть совсем одной. А ко мне приезжали немцы. Вернее, не ко мне, а к папе. Папа у нас в то время подрабатывал в турфирме. Была такая идея: из Германии приезжали семьи, гуляли целый день по городу, а вечер проводили в какой-нибудь обычной семье. А папа знал немецкий язык как свой родной, и поэтому семья всегда была наша. Это было как Новый Год. Сначала мама полдня убиралась и готовила угощение. Потом папа приводил этих – каких-нибудь Ирму и Петера, например. У них были белые волосы, красные лица, всегда - даже зимой - кроссовки поверх носков, бейсболки. Отец их усаживал за стол, они ели, потом я читала им стишок: Guten Tag, Ich heise UtaUta heist auch meine MutterMeine Schwecter heist KonstanzeSie kann singen, Sie kann tanzenОни слушали мой немецкий, восторженно вытаращив глаза, потом аплодировали и восклицали прима! - это что-то вроде нифа се по-нашему. А потом, ближе к ночи, они уходили. А в маленькой комнате, на кровати, оставались подарки. Гора подарков.Там был-то, если разобраться, всякий шлак. Шмотки, купленные в секонд-хэнде где-нибудь под Мюнхеном. Вышедшие из моды виниловые пластинки группы «Абба». Жвачка «Орбит», шоколад «Сникерс». И прочая, и прочая ерунда, которая была как кусочек луны для меня, в мои семь лет, в тысяча девятьсот девяносто первом году. А одних я очень хорошо запомнила. Семейная пара пожилая. Они оставили воздушные шарики, штук пятьдесят. Такой расцветки: как будто взяли ладошку, окунули её сначала в красную краску, потом в желтую, потом в зеленую. А потом размазали по шарику. У нас таких не продавали. Наши все были хоть и цветные тоже, но блеклые какие-то. Ну, как школьные тетрадки с таблицей умножения на последней странице.И вот я вышла с этим шариком во двор, и ко мне подошла Дина – Танькина «побегушка», как мы с Мошкиной её называли. Она тоже челку себе остригла, дура, но ей не шло совершенно. Короче, эта курица от моего шарика чуть не описалась:- Нифа се. – говорит. – Откуда такой?А я так небрежно рукой махаю в сторону и говорю:- Да вот, тут из Германии привезли.- Из Германии? Это чтоли там, где Париж? – Спрашивает Дина, как бы тоже небрежно. А у самой глаза завидущие-завидущие. Я говорю:- Ну примерно.И тут она не выдержала.- А у тебя еще есть? – спрашивает.Через полчаса вокруг меня толпилось человек пятнадцать. Все выпрашивали шарики. Лицемерили, подлизывались. А я решала, кому дать, а кому нет. Мишке, например, который вчера сбил меня на своей «Каме», я шарика не дала. Он обиделся, призывал всех на меня плюнуть и пойти на гаражи, но его никто не слушал. Ради моих шариков они были даже готовы забыть о прежней дружбе.А Таньки в тот день почему-то не было видно. Ну, пропала она куда-то. И мне так жалко было, что она не узнает, что теперь я королева двора, а не она. А потом, вечером, когда я уже спать ложилась, нам в дверь позвонили. Я открыла, а на пороге Егор – Танин старший брат. Ему лет пятнадцать было. - Катя, дай пожалуйста, еще один шарик, - говорит.- А тебе-то зачем, ты вроде уже большой? – удивилась я.- Да Таньке.- А чего она сама не придет, не попросит?- Да зуб у неё болит. Флюс. Всё лицо разбарабанило, и ноет. Ей к врачу идти надо, зуб рвать, а она боится. Ни в какую идти не хочет, ревет, никакие уговоры не работают. Я вот ей обещал твой шарик в обмен на зубного. Дай, а.И вот он это так сказал, как будто уравнял меня с собой. Мол, Танька маленькая, капризничает. А ты умная, большая, понимаешь все. И мне так приятно стало, что я отдала ему шарик. Последний. Таньке вырвали зуб. Флюс у неё держался потом еще дня два, потом пропал. Она мне тогда так спасибо и не сказала. Но мне было все равно.

Ранее | Позже