story

Черный вторник
С утра не заладилось. Сначала преставилась батарейка в плеере. Прямо на подходе к метро. Так, ерунда.Дальше. Иду на работу. А возле офиса - пробка. Машины стоят, троллейбусы. И тут я гарцую, каблуки 10 сантиметров. Цок-поцок, довольная собой жутко. Мол, что я за красавица! И вдруг - бордюр. Ну я за него каблуком зацепилась и хуяк.Навернулась изумительно. Глаза навыкат, лицо расплылось. Приземлилась, что характерно, в коленно-локтевую позу. Я еще подумала, наверняка сзади какая-нибудь сука из коллег на работу спешит. И все видела.Потом опять инцидент. Я же решила экономить. Обед ношу с собой в судочке с крышечкой. В тот раз было по-простому - картошка жареная и сайра. Такая пахучая консерва, по 25 рублей банка. По дороге на работу крышка приоткрылась. Сайра выплыла на волю в пакет и стала там вонять. А я не заметила. Пришла на работу и пакет на спинку стула повесила.Сижу работаю. Тут заходит Пнёв. А он у нас такой худой, ссохшийся, как прошлогодняя свекла. И свитер вечно скатанный. У нас на работе мужчины делятся на 2 типа по свитеру - или скатанный, или просто грязный. Если скатанный – значит, клиент женат. Потому что такое обычно от стирки. У холостого свитер – замызганный, нестиранный годами.Так вот, подходит этот сыч к моему столу. - Что, Катерина, - говорит. – Как рабочий процесс?Я поднимаю на него глаза, и тут вдруг чувствую – пахнет. - Процесс ничего – говорю – пошел. Улыбаюсь ему, а сама думаю: «Не моется он, чтоли?»- А где – говорит Пнёв - мужик-то этот, неприятный такой? Далеко отошел?И кивает на стол, где программист сидит.- Валера говорил, опоздает сегодня – отвечаю.- Ну то есть Вы догадались, о ком я! – обрадовался Пнёв.Опять. Пнёв этот трюк повторяет раза три в неделю. А я до сих пор ведусь. А тут вонь эта еще. Смердит так, что глаза вот-вот разъест. Ёбу, думаю, даться. До чего же мерзкий тип-то. Пнёв постоял еще пару минут, чего-то почухался по углам и ушел. А запах остался. И тут я поняла, что вонял-то не он, а я. То есть моя сайра. Я покраснела от стыда и отправилась выбрасывать свой паек в унитаз.Но это были цветочки. Ближе к вечеру позвонил Этот. С Этим мы, вообще-то, уже месяца три как разошлись, потому что друг другу не подходим. Ну, то есть это официальная версия. А на самом деле, мы разошлись потому что Этот был с припиздью.Один раз мы с ним пошли в кафе обедать. Так вот, Этому не понравился цвет салфеток.- Сдается мне, они из переработанной бумаги, – сокрушенно покачал он головой. Я повертела салфетку в руках.- То есть в прошлой жизни это могла быть книга? – спросила я. - Хорошо, если книга! А если газета «Спид-инфо»?! – возмутился Этот.Когда мы расходились, я совершила глупость. Пообещала, что будем друзьями. Сказала: «Ну, ты не забывай, позванивай» Этот воспринял мои слова буквально и стал позванивать. Каждый раз весело кричал в трубку:- Ну чего, когда кофе пить пойдем, старуха?Пить с Этим кофе мне ужасно не хотелось. Поэтому постепенно я обросла кучей работы, которую надо доделать (ой, баланс же завтра, а конь еще не валялся), болячек, которые надо лечить (чудовищное расписание, ЛОР принимает только с семи вечера), родственников из маленький городов (ну, Оля, помнишь, из Заречного, надо человеку город показать, ага.). Спустя две-три таких «Оли» даже имбецилл осознал бы, что пора уже засунуть знамя в жопу и отзывать войска. Но Этот был упорный, и в конце концов я просто перестала брать трубку. Раз в неделю телефон исправно высвечивал на экране его дурацкое имя (кажется, его звали Сеня), укоризненно трещал, вибрировал и извивался у меня на столе, подползая все ближе и ближе. Мне было очень стыдно. Я корила себя за мягкотелость, за неумение говорить нет, за отсутствие силы воли. Я все думала, кто меня вообще тянул за язык с этим «будем друзьями». И вот в тот раз я решила, что лучше убить пару часов своего времени, чем терзать себя угрызениями совести.- Сеня, давай вот прямо сегодня пересечемся, - предложила я. – часов в восемь.В трубке послышалась возня. Этот явно не ожидал такого поворота. - В кафе, может, сходим, - говорю.- Да! Есть одно заведение! Недавно открыли, - обрадовался Этот.И, зачем-то понизив голос, добавил: – Очень концептуальное.Словом «концептуальный» Этот пользовался как универсальным хвалебным эпитетом. Он говорил «концептуальная лента» - про хороший фильм, «концептуальный трэк» - про хорошую песню, «концептуальное местечко» - про свой член. - А где заведение? – спрашиваю. - От метро «Заельцовская» ходит автобус. Ехать минут пятнадцать. В сторону Кропоткина, - объяснил он – я тебя на остановке встречу. - Ну все – говорю – до вечера.- Пока! Это «пока» он выдохнул почти шепотом. Положила трубку. Чувствую – как камень с души упал. Здорово так стало, по-доброму. Я подумала, чего ж раньше-то тянуть было. Ну и что, что он придурок. В конце концов, ведь сущие пустяки – какие-то 2 часа. А он, наверное, сейчас смотрит в окно. И видит, что там - апрель. На остановке Этого не оказалось. Я набрала его номер, но соединения не было. В метро, наверное, ехал. Я ждала 15 минут - безрезультатно. Он не появился. У ларька с сигаретами стоял какой-то тип. На голове у него была шляпа, на ногах – кеды. Сейчас так модно.- Не подскажете, здесь где-то кафе открыли недавно… - «Кубань», может быть? – предположил тип.Название-то какое идиотское, думаю. Наверняка, то самое. - Сейчас идите прямо, до аптеки. Видите аптеку?- Вижу. - Вот там налево свернете. Пару кварталов, и там вывеска будет мерцающая. – проинструктировал он.За поворотом у аптеки обнаружилась широкая и неожиданно пустынная улица. Посередине шло трамвайное полотно. Я оглянулась. Людей было не видно, мерцающей вывески тоже. Зато был забор и длинная тень от забора. Пройдя метров сто, я снова набрала Этого. Все еще недоступен, урод. Ну ладно.Еще минут через десять тень от забора перекрыла всю улицу. Дребезжа стеклами, мимо прополз трамвай. - Мадам, сигаретку? – спросил сбоку кто-то пахучий и с опухшим лицом.«Поры бы домой» - подумала я. В трамвае было светло и полно пенсионеров. Я протянула кондуктору сто рублей.- А помельче не будет? – обиделась кондуктор.- Может, и будет. – говорю. - Но сейчас нет…Кондуктор посмотрела на меня как на классового врага и стала рыться в сумочке у себя на животе. Вдруг зазвонил мой телефон.- Прошу прощения, - почему-то сказала я кондуктору и сняла трубку.- Ты где? - спросил Этот.- В трамвае, - ответила я.- Что ты делаешь в трамвае? Я тебя жду уже полчаса! Холодно! Телефон сел! Я с чужого звоню!- Тебя не было на остановке, ну я и пошла.- Ты от Заельцовской ехала?- Чёрт... Я ехала от Гагаринской. Вышла раньше на одну станцию. Минус три минуты - и вечер испорчен. И винить-то некого, кроме самой себя.- Девушка, сдачу, - сказала кондуктор и протянула мне горсть мелочи. Пятирублёвые и двухрублёвые монетки. Их было так много, что они не помещались в кошелек. Я ссыпала их в сумку.- Катя, ты тут? - услышала я из трубки. Надо было что-то решать дальше. - Сеня, я тебя хочу попросить. Пожалуйста, давай больше не будем общаться. Вообще.- сказала я.Чуток подумала и добавила дрожащим голосом:- Ты мне неприятен...И, уже нажимая на Отбой, услышала в трубке его последнюю фразу:- С этого и надо было начинать... Катюша. Ночью приснилось, что я – ботинок. Стою, шнурками шевелю. Такой весь холёный, начищенный. Правда - левый. Впрочем, последнее меня не удивило.

Ранее | Позже