Слушаю Земфиру, какой-то альбом, случайно завалялся. Черт! Столько нервов! Вот раньше тоже слушала иногда. И все просто казалось талантливым, интересным, еще каким-то. А сейчас слушаю. Ярлыки не наклеиваю. Это так легко - наклеить ярлык. Талантливо, гениально. У тебя душа рвется на куски, ты не можешь по другому изъясняться, ты остроумно шутишь, потому что ну не рыдать же. А тебе - талантливо, гениально! Да идите вы! Рыдать в этом случае - не то. Не про то. Не рыдается, когда сердце в лохмотьях. Это уже другая стадия. Бесслезная. Когда надо писать, рисовать, надо что-то создавать, и только так спасаешься. Удерживаешься на грани, на краю своей пропасти.Тебе смешно! О! Очень смешно! Тебе так смешно, потому что смех - высшая форма защитной реакции. И ты защищаешься, как можешь. Из последних сил. И когда кажется, что сил уже нет. Что вот за следующей шуткой, удачной фразой, стихотворной строчкой, картиной - все, точка. А за ней оказывается запятая. За ней - новая, еще более глубокая бездна. И ты уже благодаришь мир за то, что тебе дано так чувствовать, так вибрировать от прикосновения малейшей молекулы. От нечего делать. Потому что выхода у тебя уже нет. Кроме как чувствовать. И пытаться с этим выжить.Раздраконненые нейроны заставляют твои пальцы порхать над клавиатурой, уже начинаешь мнить себя кем-то. Ну ведь талантливо. А кому-то даже гениально. Амбиции, тщеславие.Закрываешь файл, ноутбук в сторону и... из пистолета грусть целилась прямо в голову.Я пишу только о счастье и о любви. Я больше ни о чем не могу писать. Я рисую счастье. Потому что все, что я рисую, получается о счастье и о любви. Но я как будто еще не знаю настоящего счастья и настоящей любви. Мне кажется, оно все пришло. А потом мне от всего этого вдруг тяжело. Живет себе внутри, это счастье, эта любовь. И такое мужество нужно, чтобы жить с ним, столько выносливости, что страшно. О чем это я? Когда-нибудь узнаю.

Ранее | Позже