Вот самое, на мой взгляд, поганое – это когда у педагога сидит в голове какая-нибудь идиотская припиздь. Причем она обычно бывает такая живучая, что с годами накапливаемого профессионального опыта не только не выветривается, но даже наоборот - усугубляется. У нас в школе таких кадров было навалом. Физрук, например, из всех видов спорта признавал исключительно уборку территории. Музычка каждый год накануне 9 мая разучивала с нами одну и ту же песню, видимо тронувшую когда-то потайные струны её души. Как сейчас помню, что-то там было такое жизнеутверждающее. «Это раздается в Бухенвальде похоронный звон, похоронный звон». Ну, или трудовик - этот зачем-то носил две пары наручных часов. Кто-то из наших пацанов его спросил: - Геннадьич, а вот зачем Вам двое часов?А он прищурился и выдал в ответ таинственное: - Зачем Вам двое яиц, Иванов? И довольный пошел в учительскую.Немецкий язык с пятого по восьмой класс у нас вела Лобанова Людмила Борисовна, за глаза Лысовна. По сравнению с ней все вышеперечисленные персонажи были просто эталоном адекватности. Дело в том, что Лысовна всё мечтала вырастить из нас Пикассо. Поэтому на немецком мы по любому поводу художничали. Записанная в специальную тетрадочку тема «Как я провел лето» в журнал не засчитывалась без соответствующего оформления фломастерами на полях. В словарике, помимо граф «слово», «транскрипция» и «значение», имелся также архиважный столбец «картинка». Когда проходили тему «Политика», я как-то до четырех утра ломала голову, как бы так изъебнуться и одним рисуночком в полной мере отразить смысл слова «оппортунизм». А еще были так называемые «лирические странички» - такие сборники, куда надо было переписывать все пройденные на уроках стихи выдающихся немецких авторов, обязательно снабжая поэзию должными иллюстрациями. Старичок Гейне подавился бы собственной бородой, увидев, какими могучими титьками я украсила его Лорелею, гордо восседавшую в левом верхнем углу очередной «лирической странички». Я не знаю, чем объяснить ту глубокую нежность, которую Лысовна питала к подобного рода креативу. Возможно, в детстве её выгнали из худкружка районного Дворца Пионеров. Или альбомом репродукций Айвазовского по голове прилетело. Хотя, скорее всего, просто в пединституте (или что за обитель зла вырастила сей ценный кадр?) ей еще в студенчестве привили постулат – ребенок каждую секунду должен творить, и тогда его задатки обязательно разовьются в настоящий талант. Надо заметить, не всем моим одноклассникам одинаково повезло с этими самыми задатками. Некоторые из нас по части рисования могли порадовать общественность максимум хуем на стене сортира, да и тот, как правило, был весьма схематический. Но этим распиздяям пятерки и так не светили, и лишнему тройбану по немецкому они не огорчались. Что касается меня, то, как вы поняли, возможность лишний раз забацать на полях тетрадки очередную лупоглазую принцессу меня только воодушевляла. Поэтому творила я с энтузиазмом, и у Людмилы Борисовны числилась в любимчиках. А так как благосклонность властьимущих еще никогда никому не портила карму, вся эта ситуация мне очень даже льстила и уж точно не капельки не смущала. До поры до времени.Накануне проверки из ГорОНО небеса послали Лысовне очередное креативное решение – организовать в школьной столовой «Галерею времен года». В качестве экспонатов галереи предполагалось выставить красиво оформленные тексты про зиму, весну, лето и так далее по списку. Эстетические требования Лысовны-галериста были весьма высоки, поэтому замазанный голубой краской тетрадный листок с двадцатью лаконичными изречениями в духе «Зимой холодно. Зайцы бороздят сугробы» не имел ни малейшего шанса проканать за экспонат. Места на выставке удостаивались только лишь наиболее талантливые работы. Их авторам, разумеется, Лысовна обещала безоговорочную капитуляцию по части всех хвостов и неудов, а также существенное повышение шансов на пятерку в четверти.В том, что мой рисунок Лысовне понравится, у меня не было никаких сомнений. Времена года была моя любимая тема, и свое сочинение про весну я писала с глубоким знанием дела, щедро усыпая текст фразеологическими оборотами, не брезгуя народным приметами и цитатами из классиков. Через пару дней с литературной частью было покончено, и я принялась за оформление. В ход пошли краски, фломастеры и даже пастельные мелки, спизженые у младшей сестры (она училась в художественной школе). Альбомный лист я покрыла нежно-зелеными акварельными разводами, по краям пустила побеги молодой травы, сквозь текст проклевывались подснежники, а над заголовком парили вернувшиеся с юга ласточки. У меня получился такой шедевр, что им не побрезговала бы не то что захолустная школьная столовка, но и местный пивняк «У Мюллера», где тусовались местные небожители и продавали сморщенные, как писька водолаза, мюнхенские колбаски. Свое произведение искусства я, трепеща от гордости, выложила на стол Лысовне за месяц до открытия выставки. Она подняла на меня округлившиеся глаза. Ну, думаю, настал мой звездный час.- А рамка? – вдруг почему-то спросила Лысовна.- В смысле?- Картина должна быть в рамке. Я что, тебе не сказала?- Не сказали, Людмилбрисвна.- Ты папу дома попроси. Пусть папа сделает рамку. Она протянула мне мою картинку, я вышла в коридор. И уже там поняла, что мой долгожданный звездный час благополучно накрылся пиздой, потому что не так давно мои родители поняли, что не сошлись характерами, папа уже пару месяцев как живет с другой семьей, и просить у него выстругать мне рамку для школы мне не позволит никакая гордость. Лысовна терзала мне мозг этой рамкой до самой выставки. Но посвящать чужую бабу в собственные семейные перепетии у меня не было ни малейшего желания. Поэтому сначала я отмазывалась, что папа заболел. Потом – что у него много работы. Потом – что он уехал в командировку. И, наконец, когда до выставки оставался один день, я не выдержала. Набрав в грудь побольше воздуха я скрестила в карманах пальцы и выпалила: - Людмилбрисвна! Рамки не будет!- То есть как это не будет?- Не будет, и все.- И почему же, Котляревская? – почему-то когда учителя злятся на тебя, они сразу вспоминают твою фамилию.- А потому что мне, это… Людмилбрисвна…ну, Вы понимаете… в общем, мне похер! Лысовна спокойно поправила на носу очочки, протерла ноздри белоснежным карманным платком и процедила:- Родителей к директору. Завтра.На следующий день меня перевели в другую группу по немецкому. Я боялась, мама навешает мне пиздюлей. Но опасения мои были напрасны. Видимо, ей было не до того.

Ранее | Позже