Над Варшавой было пасмурно. За утро дважды собирался дождь, но оба раза терпел, как прохожий, не сыскавший укромного места.Родня Никиты предлагала Ульяне-Джан перебраться в русский рай – имение Некитаевых под Порховом, где в погребе томились в неволе хрустящие рыжики и брусничное варенье, где липовая аллея выводила к озеру с кувшинками и стрекозами, где в лесу избывали свою тихую судьбу земляника и крепкий грибной народец и где за полуденным чаем можно было услышать: «Что-то меду не хочется…» - но та, уже знакомая с нравами шалеющих без войны гвардейцев, не пожелала своею волей уступить мужа чарующим массандровским винам и тугозадым симферопольским проституткам.За завтраком Петруша выпил два бокала каберне, и ему хотелось блистать.«Вот и червяк уже в норуЛист осиновый тянет.Красный такой, в черную землю такую». Еще там была невероятная цитата, про повешенных, а пред тем освежеванных заживо пленников, которые со своими висящими вдоль тела содранными лоскутами кожи висели так, словно их повесили в тот момент, когда они только наполовину накинули на себя свои пальто.Эта книга навсегда помещается в сонм «любимые книги на все времена» за прежде всего невероятный русский язык, за сюжет, где повествование о завоеваниях стремящегося на российский, а затем и мировой престол человека в середине 19 века мягко смазывается предложениями вроде «когда извозчик доставил их во дворец, то первым делом они приникли к программе вечерних новостей по телевизору», за общую психоделичность повествования, за ум и гений автора, за то, что читаешь ее и часто приходится открывать обложку, где помещено фото автора и тихо ох*евать, глядя на его фото и сопоставляя его внешнее лицо и внутренний мозг.Павел Крусанов. «Укус ангела».

Ранее | Позже