Вот уже ровно год во мне длится одна дискуссия очень глубинного и почти личностного характера. Она касается вопроса, который многим может показаться странным, но, впрочем, я не сверяю по этим параметрам то, что меня действительно интересует. Эти вопросы таковы.Как может быть издана книга? Книга стихов? В современное время? Кем, зачем и почему? Я издал Отчаянное рождество на порыве. Книга имела одну очень личную задачу. Я должен был. Должен был себе, своему столу, своим творческим проблемам, главная из которых заключалась в том, что на протяжении 18 лет я писал в стол, искреннее и до сих пор считая поэзию своим настоящим предназначением, бесконечно занимаясь в мире или в миру тем, чем только может заниматься мужчина, филолог, активный деятель современности, скажем так. В итоге эта книга стала моим долгом, который я исполнил и продолжаю исполнять, таская эту книгу друзьям по ночам, будучи то пьяным, то совершенно трезвым, что добавляет действу особый антипафос. Но это было спонтанное издательство. Это был мой духовный флэш-моб. Впрочем, это было даже то, о чем я не хочу говорить. Право, в мире мало вещей, о которых я не хочу говорить. Итак, потом я услышал мнения. Мое: Я хочу издать это и ради этого я пожертвую многим. Я сделал это. И я был прав. Потому что я это сделал. Точка. Некто-1 (персонификация идеального): Так как ты это сделал, книги печатать нельзя. Это непрофессионально. Правильно и по законам жанра поэтического мира должно быть так, чтобы тебя пригласили в издательство и напечатали книгу. Чтобы ты стал именем и чтобы к тебе пришли и чтобы тебе сделали книгу. (Это крайне дискуссионное для меня мнение, поэтому здесь я уклонюсь от комментариев. Впрочем, например, именно так я уезжал в Москву. Как журналисту мне поздно туда ехать и начинать все сначала как мальчику на побегушках за 800 баксов в месяц. Если ехать, то как готовому телепродукту, который харю в эфире отсушил уже шесть лет и накопил уже солидный журналистский живот). Некто-2 (персонификация практического): Понимаешь, дело в том, что книги поэзии сейчас никто не издает, сейчас невозможно, если ты не Акунин, прозу-то напечатать. Итак, любая книга сегодня - это самиздат, так или иначе. Видимо, это мне ближе, хотя тоже в какой-то степени молоко. В итоге я в том беременном состоянии, когда чего-то хочется, всего, но не понимаешь, что все, что есть - уже есть. Я попробую согласиться на то, чтобы мое отношение к личному книгоиздательству было столь же сложным, как этот суммированный пост. Уже чуть позже, правда, я получил в руки в письме то, о чем так долго думал. И мне показалось, что здесь выражено именно то, о чем я не думал, но очень хотел, чтобы это было так. Отвечая на какой-то вопрос в почтовой переписке, Марина Кулакова (maricula, она вряд ли нуждается в представлении) написала мне нижеприведенные слова. АРСЕНИЙ - очень правильно по большому счету сделал, КАК НИКТО - выпустил большую, дерзкую, безумную настоящую книгу в твердых корках, книгу безрассудную во всех смыслах, и в то же время - книгу КАК ВЕЩЬ, соответствуя этим своему-нашему-сегодняшнему времени, и разбивая стереотип молодого поэта, молчаливо страдающего от несправедливости мира и при этом все равно вынужденного стажироваться на подпевках, или писать, совсем не соприкасаясь с реальной действительностью, благо - Интернет предоставляет возможность уходить от мира до бесконечности. Поэтически одаренных людей в России - тысячи, в каждом городе - десятки-сотни, а поэтов(личностей=лидеров) - единицы. В нашем городе сейчас - это именно АРСЕНИЙ ГОНЧАРОВ.Так бывает. Когда один человек угадывает другого сильнее, чем тот даже может это предположить. Может быть, это удивило даже больше, нежели само содержание. Именно как вещь. И меннов качествевещи(это может быть дверь или, например,ящик), в которой зашит мясной кусок души, я и воспринимаю эту книгу.

Ранее | Позже