Мне дали какую-то сиротскую ночную рубашку самого старушачьего фасона, но очень белую и деревянную от крахмала. Перед операционной выдали тряпочные бахилы цвета хаки, которые надо было одеть на голые ноги. Сама операционная – квадратная комната покрытая белым не новым кафелем, с огромной хирургической лампой , нависающей над операционным столом. Но на нем никого. Вдоль стен стояли кривые и местами драные кресла, похожие на кресла в старых парикмахерских. Я вошла с мыслью, что пора бы и испугаться. Но посмотрела на трех больных, обмотанных, как мумии, той же тканью, что и мои бахилы, залитых кровью до пояса, и решила – испугаюсь когда-нибудь потом. Меня посадили в кресло, закутали всю тряпкой. На маленький вертящийся полуразвалившийся стульчик села хирург. Сделала несколько уколов в небо и начала долго что-то резать в горле, много раз меняя разные железные заостренные палочки (точно не скальпель, но очень похожи). И когда мне показалось, что это не кончиться никогда, хирург взяла, наконец, что-то вроде щипцов, которыми до конца подрезала и вынула гланду, первую, а надо было резать еще и вторую. Образовавшуюся рану долго и безуспешно затыкали ватным тампоном, зажатым ножницами. И потом все по новой, но теперь уже с другой стороны.Встав с кресла, зажав крест накрест зубами железки с тампонами, я посмотрела на свои гланды – они оказались разного размера и цвета.Мороженого так и не дали. Вообще. Никогда.

Ранее | Позже