Он заново подпоясался мятой жёлтой лентой и положил под старый пиджак только что нарисованный натюрморт. Свежие краски испачкали не только его пальцы, но и весь воротник рубашки. Он этого не заметил, только почувствовал лёгкое покалывание в пояснице. Сегодняшним прохладным утром, когда я его облизнул, у него пахло изо рта. Я не смог различить, чем именно пахло, да и не сильно уж хотелось, ведь только вид этих потрескавшихся в кровь губ, заставил меня тут же улететь. Стоя на неровной перекладине, слегка удерживаясь за недоделанную лестницу, на него вдруг посыпалась груда мелких гвоздей сверху. Он не стал их подбирать с полу, а только открыл давно заколоченную дверь своего огромного чердака. Открыв дверь, он увидел множество солдат, танков и самолётов. Все они искали место, чтобы укрыться от начавшегося тропического ливня. Он решил слезть с чердака, но не было длинной лестницы. Он знал, что может обойтись и без неё, так как умеет летать, и полетел бы, если бы не дождь. Он закрыл шумно скрипящие двери чердака и снова заколотил их. Пройдя пару метров, он наступил на гвозди и упал, неимоверно крича от боли. Теперь он нарисует натюрморт ещё лучше, но его никто не увидит вблизи, а только подстрелит или притопчет. У него часто пахнет изо рта, но я всегда облизываю его. Ведь мы здесь только вдвоём и больше никого.

Ранее | Позже