Один раз к нам на тренировку пришли два человека. У одного был фотоаппарат, у другого - блокнот. Сначала все было как обычно: подсечка вперед, потом (наконец-то!) назад. По часовой, против. Все это время блокнотный о чем-то толковал с нашей тренершей. Это теперь я понимаю, какая она была молодая, а тогда... Не молоденькая, а именно молодая - красивая и строгая. А потом она меня подозвала, сказала, что надо проехать вот здесь, сделать то, это. Я проехала, еще проехала, а фотоаппаратный все жал на кнопку.Еще бы, не каждая же каталась в платье! А у меня оно было. Вязаное, теплое, грубо-серое, с нашитым красным ажуром. Потом блокнотный пытался расспросить собственно обо мне и о семье. Первое ему удалось лучше, потому что тогда я по большей части состояла из ФИО, косы и пятерок. Когда же дело дошло до родителей, тут мы оба не знали, что делать, хоть и по разным причинам. Ну, например, какие у родителей бывают хобби? Рыбалка, цветы, подсказывал он мне с надеждой. Я воображала себе эти картины и от всего открещивалась.Когда я пришла домой и поведала обо всем маме, в частности о том, что они с папой ничем толком не увлекаются, мама огорчилась. А консерватория? Как же я могла забыть?! Запросто. Это было такой естественной, почти повседневной, если бы каждый выход не был маленьким праздником, частью их жизни, что мне там на катке и в голову не пришло. Повседневность тогда была еженедельной.Позже меня стали изредка брать с собой - я уже давно не рвалась, но уже и не сопротивлялась, поэтому только на самое лучшее - и я спросила маму, как же научусь отделять зерна от плевел, если только и вкушаю, что нектар и амброзию: Женя Кисин еще в пионерском галстуке, но Спиваков уже Спиваков. Отличишь, сказала мама.Мамы, знаете ли, тоже иногда ошибаются, но в этом моя мама оказалась права. У меня нет никакого формального музыкального образования и даже неформального почти нет, но отличаю. Отличаю, блин!Короче - уже, кстати, не получилось, - я совсем о другом. С переводами - то же самое. Раньше книги иностранных авторов делились на хорошие и так далее, а иногда на понравилось и очень понравилось, но ни слова о переводе не доносилось до моих, по крайней мере, ушей, и иными путями в голове также не звучало. Почему? Нанесла ли непоправимую пользу государственная монополия на издательское дело со всей ее многоступенчатостью отбора и перепроверки? Годы ли мои молодые были столь невзыскательны, поелику не словесности были заняты вопросами? Тогдашняя удаленность моя от гуманитарной среды или теперешняя географическая сыграли свою роль? Почему тогда не приходило, а теперь не уходит? Как бы то ни было, теперь читать книгу в переводе зачастую означает вынужденный параллельный (процессу чтения) перенос в пространство того, что, думается, имел в виду автор. А он ведь и еще что-то имел.Ладно, хватит, час ночной, черный чай, не ной. Учи языки, и воздастся тебе. И будет особое наслаждение сопоставлять - не сравнивая - достойные друг друга оригинал и перевод. Потому что есть и такие. И еще будут.

Ранее | Позже