но сон/ружемберок

пост про то, что Санаева лучше похоронить за плинтусом
Ну, вот я почти дочитал эту книгу, которая вышла довольно давно и некоторые считают её культовой.Я не знаю, почему они так о ней, наверно потому, что, это как говорят, реальная история и персонажи книги – тот же «дедушка» Ролан Быков – тоже реальны. Ну и та жесть, которая там описывается на протяжении всей книги – постепенное моральное и даже физическое умерщвление ребенка сумасшедшей бабкой и не совсем здоровым дедом (Быковым) – она, наверное, и повлияла на статус книги.Я м. б. настолько испорчен иль там у меня «serdtse kamennoe, но совсем как-то не впечатлил и не разжалобил меня Санаев. Он м. б. и не собирался этого делать, конечно, но тогда вообще непонятно, зачем он это всё…Плохая изначально идея так писать о близких людях, даже если они и приносили тебе боль достаточно долгое время. Вся жалость, которая по идее должна была быть к автору (главному герою, мальчику 8 лет, от лица которого и ведется повествование) куда-то улетучивается. Просто по ощущениям, все это, - как будто пришел домой к незнакомым людям, вытащил несколько их волосинок, забившихся в сток ванны, а потом сидишь и ешь их, завернувшись в хозяйские смердящие простыни с огромными желтыми пятнами. Литературный прием, при котором постоянное повторение самых ударных эпитетов, которыми на протяжении всей книги, чуть ли не по 5 раз на странице, награждают мальчика бабушка и дедушка – так себе прием, по-моему. В смысле, хочется не сопереживать уже, а смеяться. Особенно если у тебя отличное ч. чёрного ю.Вот несколько примеров. Это, если что, диалоги бабушки и внука, которого она воспитывает.Бог тебя покарает за это!– А Бог детей не карает,– неуверенно сказал я.– Покарает, когда вырастешь. Хотя ты и вырасти.то не успеешь, сгниешь годам к шестнадцати. - Чего так рано встал? – удивилась бабушка, стоявшая в дверях кухни с фарфоровым чайником в руках. - Проснулся. - Чтобы ты больше никогда уже не проснулся! – Бабушка была явно не в духе. – Мой руки, садись жрать. Я вообще-то не для него купил,– проворчал дедушка.– Ничего, в кои то веки поступишься чем-то. Не всю жизнь эгоизм свой цацкать. Больной, покинутый ребенок, пусть хоть одна отрада у него будет, магнитофон этот сраный. Заслужил мальчик страданиями своими.– Слушай меня внимательно. Если ты еще раз пойдешь в МАДИ, я пошлю туда дедушку, а он уважаемый человек – твой дедушка. Он пойдет, даст сторожу десять рублей и скажет: «Увидите здесь мальчика, высохшего такого, в красной шапочке и в сером пальто… убейте его. Вырвите ему руки, ноги, а в зад напихайте гаек». Твоего дедушку уважают, и сторож сделает это. Сделает, понятно?!Я все понял.На следующий день, отправляя меня гулять, бабушка приколола английскими булавками к изнанке моей рубашки два носовых платка. Один на грудь, другой на спину.– Если вспотеешь опять, рубашка сухая останется, а платки я раз – и выну,– объяснила она.– Выну и удавлю ими, если вспотеешь. Понял?– Давай на этом!– Еще чего! – ответила бабушка.– Но ведь здесь же не вниз головой.– Зато отсюда вперед ногами!Очкастый мужчина с козлиной бородкой, стоявший перед нами, обернулся и задорно, чуть ли не заигрывая с бабушкой, сказал:– Да ты что, мать, не бойся! Сажай внука, сама садись и езжай. Сколько людей каталось, никого еще вперед ногами ни.ни…– Так чтоб вас первого! Пошли, Саша.Дверь в туалет открывалась вовнутрь, поэтому выйти, нажимая на ручку локтем, оказалось гораздо труднее, чем войти. Нужно было не просто нажать, а еще каким.то образом потянуть на себя. Несколько раз мне почти удалось открыть дверь, но в последний момент локоть подло соскакивал, и замок защелкивался снова. Бабушка по моим расчетам вот.вот должна была вернуться. Передохнув секунду, я собрался, аккуратно установил на ручке локоть, осторожно нажал и, уловив момент, когда язычок замка исчез из щели, рванулся изо всех сил. Дверь распахнулась, я потерял равновесие и полетел на пол. Навзничь в самую, самую инфекцию! А в дверях стояла и смотрела на меня бабушка…– Мразь!!! – заорала она.– Вставай немедленно, или я тебя затопчу ногами!!!Я встал и, ежась от холода намокшей на спине рубашки, подошел к бабушке. Она схватила меня за воротник и потащила в купе.– Какой негодяй! – приговаривала она.– Весь в ссанье! Что ты потащился туда?– Пописать…– Чтоб ты пописал последний раз в своей жизни! Надо было меня подождать! Там же никто ничего не дезинфицирует! Там и глисты, и дизентерия, и все что угодно! Сдохнешь, не поймут от чего даже! Снимай все с себя! Чтоб тебе руки выкрутило, как ты мне душу выкручиваешь! Снимай все скорее!Когда я разделся, бабушка заперла дверь купе и, налив на полотенце одеколон, протерла меня с ног до головы. Потом она переодела меня в чистое, а промокшую одежду со словами «Тебя бы, суку, по магазинам погонять!» положила в отдельный полиэтиленовый пакет, чтобы потом отстирать. А книга, в общем-то, хорошая. Автор вот только, как человек, неприятный какой-то.

Ранее | Позже