Madrugada - Electric

январь
Дюжина бутонов гвоздики. Горсть зерен душистого перца. Все, что удалось найти в многочисленных деревянных ящичках и ящиках, сжав толстое горло бутыли из зеленого стекла одной рукой. Но не отсутствие пряностей имеет здесь значение. Пластинки тонко, до прозрачности, нарезанного корня имбиря жгут кончики пальцев как морозный воздух, выламывавший виски тридцать минут назад. Вино почти черное, замирает гладко в круге стали, словно настороженный единорожий зрачок. Медленно кольцами опускается яркая спираль апельсиновой цедры. Из-под кожуры зеленого яблока брызжет сок. Глаз дракона, чешуя змеи... - скажет кто-то за спиной. Или - все на своем месте.Время сгущается и расслаивается, как молоко, в которое попала капля лимона. Прозрачная бесполезная сыворотка и плотная белая масса. Это снег покрывалом ложится на далекие дома и притихшие дороги, ложится на безжизненные поля и рельсы, по которым струится неслышный гул. Из снега рождается тишина. Поезда бесшумно рассекают морозную гладь, лишь изредка раздаются их протяжные голоса зверей, которым невозможно увидеть друг друга. На какой-то точке их пути, пути без начала и конца - наш старый яблоневый сад, в котором с каждым годом остается все меньше деревьев, дающих не только кружево тени и приют миллиардам насекомых, но и плоды. Сейчас все они напоминают графичность суми-э, японской живописи тушью. Изогнутые резкие очертания стволов и мягкая белизна их снов. Эта монохромность похожа на музыку.Там, за стенами дома, бродят детеныши лютой стужи, заглядывают в окна несмело, пугаясь переливающихся огней гирлянд, которые силками раскинуты на границе тепла. Слепо они тычутся в стены, но не могут проникнуть внутрь. Да, именно такими должны быть дни чуть позднее зимнего солнцеворота. В кухне пахнет свежим имбирем и розами от лампы из тонкого стекла и, ступая в полосатых носках по нагретым плитам пола, прижмуриваешься, упиваясь этим дуэтом. Погашены кованые светильники, прикрепленные к балкам на потолке, и приглушенный свет вместе с жаром от камина тянется заполнить все пространство. Медленно тает, как послевкусие от глинтвейна, сквозь стакан с которым видно пляшущих саламандр, поток слов и образов. Утро будет прозрачным и ослепительно-ледяным. Вынырнув из дома, важно-сонного, точно окуклившаяся гусеница, можно будет оставить первые следы на дороге, и смотреть, как алые круглые снегири и огромные сойки, окруженные россыпью синиц, покачиваются на ветвях зимними яблоками, выхватывая из кормушки семена. А пока есть надежда, что сон, подкрадывающийся мягко к огромному креслу-качалке, где можно уместиться целиком, глубоко зарывшись пальцами в медвежью шкуру, не будет сном о возможном будущем или невозможном настоящем.

Ранее | Позже