красноречивая немота
Lili Marleen, Norbert Schultze
cinema, ruttmann

Berlin: Die Sinfonie der Großstadt (1927), Walhter Ruttmann
Правильно встретиться с городом - это искусство. В Венецию нужно приплыть, в Нью-Йорк прилететь, в Иерусалим прийти...В Берлин Вальтера Руттмана попадаешь на крылатом поезде, рассекающем облака. Колесница нового века влетает в самое сердце Берлина, который ещё не проснулся. Только голуби пьют городскую росу из щербинок сизых мостовых, удивлённо косясь на обрывки вечерних газет: те сбились в стайку и порхают на ветру, точно собрались взлететь.Рифлёное от натянутых проводов небо светлеет с каждым кадром - от серого к пепельному, потом к молочному, а там - к кипельно белому, в рифму к переднику молоденькой фройляйн, усердно выбивающей ночную перину прямо из окна.Мы никогда не узнаем - чем кончилось дело, мы даже не успеем взглянуть ей в глаза.Камера уже во чреве Берлина, уже подхватила энергичный ритм стальных роботов, выдувающих стеклянные колбы, выплёскивающих огненный чугун, выбивающих рисунок на ткани. Оттуда - сразу наверх, на городские мостовые, где двухэтажные автобусы, конки, трамваи соревнуются со поспешной поступью ботинок, туфель, каблучков. Колёса и ноги, ножки и колёсики. Бесконечное вращение. А если в кадре иногда и мелькнёт беспечное лицо дымящего трубкой лавочника, то сразу ясно, он, этот бюргер, лишь двоюродное дарование поезду, клубящему облаками дыма и вот-вот полетящему в Потсдам.Дирижируя камерой, Вальтер Руттман сталкивает образы бурлящего Берлина, отбивая ритм монтажной склейкой. Мы посмеиваемся над схожей проворностью тучных клерков и мартышек Зоологического сада,мы иронично улыбаемся эксцентричному взмаху уличного регулировщика и ответному покачиванию десятка шляп семейства крошечных гномов из ближайшей сувенирной лавки, мы, затаив дыхание, следим, как фрау со свистящей одышкой взбирается по крутым готическим ступеням собора в то самое время, как на мостовой усталая лошадь испустила дух.Но мы никогда не узнаем - чем кончилось дело, мы не увидим свадьбу невесты, привезённой отцом к алтарю, мы не успеем разглядеть хозяйку этой лаконичной фетровой шляпки, что секунду назад присела за столик открытого уличного кафе. Только дети, собаки да механические обитатели витрин, живущие по-своему, иными ритмами, остаются на экране чуть дольше.Приближается ночь: серая, тёмная, чернильная. Сумерки Берлина скоротечны. Все спешат жить. Лакированные авто и принарядившиеся ночные пассажиры. Кто в театр, кто в кабаре, кто в кино, кто в цирк. И вот уже небо над Берлином в ликующих огнях вывесок и оживших рекламных картин. Золото ночных витрин отражается в окне последнего трамвая, который и сам на мгновенье чувствует себя роскошной витриной Alexanderplatz. Руттман отличный дирижёр, мы различаем каждую ноту, каждый инструмент, каждую новую тему симфонии великого города. Но его опус не распадается на части. Отлично прописанный портрет мегаполиса! Нам даже не нужна партитура, чтобы взглянуть - а что же дальше?Сегодня мы этого не узнаем, мы не услышим дыхания близкой войны, гулкого голоса британских самолётов, разрывов бомб. Мы навеки останемся в этом наивном и трогательном 1927 году, когда вместе с Вальтером Руттманом впервые услышали музыку великого города, 65 минут полной гармонии и необъяснимого счастья.

Ранее | Позже