когда цвели осенние закатыи паутина висла меж дерев,я покидал больничные палаты,чем вызвал возмущение и гнев.орали как взбесившееся стадосиделки, санитары, доктора...их дружный рёв описывать бы надопри помощи гусиного пера.главврач вопил: ушел, неблагодарный,и даже не сказал оревуар,хотя имел уход стационарный,и душ шарко, массаж и финский пар!сестра рыдала: смылся на ночь глядя,а я уже прокипятила шприц,сама подмылась, прихожу — и нате!нет мужика — ни...(пяток), ни...(ресниц).раздатчица, склонившись над корытом,откуда нас питали на убой,бурчала удручённо и сердито:ну баламут, ну аспид, боже ж мой!сосед по койке жмурился угрюмои внятно поминал чужую мать,с моим уходом он утратил юмор:ушел, подлец, теперь ни сесть, ни встать!а я шагал, счастливый и свободный,подставив ветру выпуклую грудь.я не поддамся скорби всенародной!всё кончено, меня им — не вернуть.я не лишён, конечно, состраданья,от всей души я им помочь бы рад, но и у них должно быть пониманье:я ненавижу кислый виноград.им будет трудно без меня, я знаю,но ничего — авось, переживут.и очень даже может быть, что к маюони себе с-сантехника найдут.

Ранее | Позже