КНИГА ДИКОГО КРИКА – КНИГА МОЛЧАНИЯ Какой-то истошный, вихреватый, с поющей чуть пьяной романтикой шерстяного лесного зверя крик. Так кричит медведь-мутант, который слишком долго рождался в глухом таежном лесу. Или слишком много слышал утрамбованной городской пустоты. Как он любил, как лизал любовь, какой бесконечно он «раненый с рожденья». Тем более удивительно, что он гламурный подонок с телеэкрана. Правда как у оборотня – и здесь и там. Это просто очень разные миры, заключенный в одном человеке и он как заключенный. Отсюда и сложность «Отчаянного рождества». Так говорят те, что слышал его и умный лепет и хриплый вой. Уже как традиция: кто бы не читал книгу, никто хорошо не засыпал будущую ночь. Эта книга как монстр, рожденный и оказавшийся гораздо сильнее отца. Отчаянное… рождество – да ведь это счастье от невероятной силы боли, когда божественное счастье рождения разрывает пополам радостную мать. После издания книги – молчание. Прочитав, про нее редко кто говорил. Обещав отзывы, никто не писал. Ну а что говорить, если почти невозможно вместить – говорить об этой книге правду все равно, что засунуть рожденного сына обратно. А родилась она на свет, как автор и как его сын родились – очень нечаянной и очень хорошей. И неожиданно пошла, вдруг очень точно встав на свое, но доселе невидимое место. Будто заняла темный угол избы сознания автора. Только там было то, что мы называем светом. Угол, из которого мы приходим и куда возвращаемся. И все-таки, иногда ее читают. То ли из-за множества коридоров в громаде «Отчаянного рождества», то ли из-за безбрежного различия сотен стихов, но у каждого читателя оказывается своя конфигурация предпочтений. «Эти стихи в душу попали, а эти я не понял». Отзывы едины во одном рекламном слогане: «Они настоящие!». «Не полиэтилен» – сказал писатель, нацбол и даже колумнист Захар Прилепин. «Это прорыв» – отсекла последний сборник ото всех остальных известная нижегородская поэтесса Марина Кулакова. «Это слишком и иногда за гранью искренне» – отозвались еще несколько голосов. «Это не книга, это летопись жизни в каждой секунде телодвижения души» – отметили профессиональные филологи. А еще был один, который тыкал Гончарова в грудь и кричал шепотом средь бела дня: «Ты за это расплатишься, не ходи туда! Лучше живи и увидишь внуков…» Книга-грех, но великий грех, потому что доходит до неба… Даже смешно. Он посвятил эту книгу своей женщине – «Белой птице». И так больше ее не называл. Было некогда. Потом она сделала такую же ошибку в своей жизни как и он. Он родился, а она вышла за него замуж. Не считая собаки и ошибок прошлой жизни. Как птица она была жестокой, очень холодной, с руками, похожими на палочки, которые тычут в глаза, не давая ни жить, ни забыть ее. Именно она стала причиной рождества и книги. Своей плотью она родила его и он отломил от себя часть тела – книгу, которая и стала их первым и добрачным ребенком. У этой книги, как и у любого человека своя жизнь и свое движение судьбы. Недавно мне приснился сон. Я увидел ее живой. Бабушку, чье астральное тело, пойманное на секунду моим братом, нарисовано на обложке книги. У здорового в жизни, во сне у меня случился эпилептический припадок. Я лежал в судорогах, но почему-то все отворачивались от того, что со мной происходит. Утром я понял, что могильные плиты вытачиваются из равнодушия. Впрочем, наверное, так и должно быть. Ведь то, что там – скрыто от тех, кто здесь. Эта глухая стена двух миров – во имя тех и других – нерушима. Хотя и допускает такие двери, как твердый переплет «Отчаянного рождества».

Ранее | Позже