Преподаватель по танцам уже не кажется таким неебическим, а просто милым парнем Джимом, вокруг которого вьются мальчики и который четко танцует под бешенный темп. Уже не страшно стоять в первой линии, уже не хочется улыбаться знакомым и незнакомым в группе, уже явно различаешь сучек и инородных тел, все уже увереннее и легче.С Таняшки мы всегда обсуждаем танцоров диско и терписохочек,... вон посмотри, идет кайли миноуг через 30 лет, а вот бабушка ленинского комсомола, ей бы еще флаг красной армии в правую руку, или, о велосипедист идет, в общем, делаем некрасиво, но весело, все равно мало кто понимает о чем мы. А велосипедист, он потому велосипедист, что ноги у него перекаченные, шорты коротюсенькие и бейсболка, и лет ему под пятдесят.Найдите себе пару - сказал Джим, без метафор. Велосипедист оказался рядом и очень смущен. Мы танцевали кусок из какого-то мюзикла, никогда не запоминаю названий, он волновался и потел, я подмигивала, мол, не волнуйся, я сама докручусь, и такой вот у нас был спорт тандэм.Здесь американцы будут охать от твоего пальто, кричать на улице, что им нравятся твои кеды, спрашивать где ты купил сумку или платье, но никогда не скажут ничего лестного на репетиции. Напротив, ты ощущаешь ледяную зависть, если у тебя получается двойной пируэт или ты попадаешь в темп с музыкой. Эта зависть она прям зловеще завывает. Так было испокон веков, и театрах, и в ансамблях. Тут я вспоминаю как мы в ансамбле с Оземкой органически не переваривали Матюнину с Авериной. И это было обоюдно. Они пришли в старый коллектив, где мы с Оземовной имели славу балагурочек и наши фамилии знал и стар и млад, а они аккуратно танцевали, молча переодевались и косились. Но пару банкетов, внутренних романов и концертов поменяли ход истории. Аверина стала подругой не разлей вода, не предай родину, Матюнина ушла на большую сцену и я рукоплескала ей из главных залов страны, и радовалась. Банкеты стали душевнее, гастроли обезбашеннее, а Оземка взяла и вышла замуж. До сих пор трудно укладываю такой расклад у себя в голове, но радуюсь. Ей, кажется, хорошо.Что ни говори, Бродвей это круто, ярко и громко, но хочется тряхнуть стариной и пуститься в пляс, когда ты думаешь мышцами ног, а не головой, потому что ей, голове, так запредельно.

Ранее | Позже