full

Анатолий Прохоров -интервью (журнал Esquire)
Один из основателей студии «Пилот», культуролог и создатель ненавистного большинству родителей, но популярного среди детей сериала «Смешарики» Анатолий Прохоров отвечает на самые распространенные обвинения в свой адрес.ПРО СОВЕТСКУЮ МУЛЬТИПЛИКАЦИЮ80% советской мультипликации — это дидактическое кино. Его делали редакторы, которые считали, что они должны обучать детей. Это была прямая дидактика. Сюжет сводился к следующему. Дети сказали: «А давайте пойдем поиграем в лесок!» Они пошли, заблудились, встретили радугу, белочек, комариков, а потом им комарики показали дорогу домой. Они вернулись и решили дружить с комариками. Конечно, были мощные фильмы — работы Норштейна, Хитрука… Но одно дело — говорить о вершинах «Союзмультфильма», а другое — говорить: мы хотим весь сериал снять, как эти вершины. Наша задача работать, как если бы не было 80% советских мультфильмов.Понятно, что с точки зрения изобразительности мы не можем претендовать на такой изыск, который был в «Союзмультфильме». Мы намеренно сделали своих персонажей такими незатейливыми. Мы поняли, что если мы сделаем персонажей точно ориентированными на старших дошкольников, то дети за этими персонажами могут пойти достаточно далеко — во взрослую историю, в реально взрослую. Простые, почти примитивные персонажи — за это нас упрекает половина художников, например, Норштейн. Да, наши персонажи — это не самый мощный элемент сериала. Но когда мы пытались их сделать изысканными, стильными, артхаусными, мы понимали, что при этом мы теряем всех старших дошкольников.ПРО НОВАТОРСТВОНам казалось, что мы в «Смешариках» сделали много незаметных зрителю, но принципиальных социальных и творческих прорывов. После нескольких первых серий мы вдруг поняли: нам не интересно делать детское кино, мы хотим делать что-то другое, чтобы это было востребовано. Я на своем веку сделал много экспериментальных фильмов — художественных, артхаусных и так далее, и поэтому сейчас мне хочется делать что-то, что, с одной стороны, было бы интересно огромным массам, а с другой — было достойным того, что я делаю. Как делать артхаусное кино, чтобы оно было понятно десяткам миллионов? Кое-что нам удалось, но главное — мы сказали, что имеем право относиться к детям без пренебрежения, как если бы они были взрослыми.ПРО ДИДАКТИКУУ нас вообще нет дидактики. Ведь она никогда не интересна взрослым. И детям не интересна, хоть они и не могут об этом сказать. Дидактических фильмов у нас было два, в самом начале, а сейчас мы на той грани, когда родители говорят: «Но это же не детское кино! Это кино и для взрослых, и для детей». Причем говорят с упреком. Многие считают, что для детей надо делать что-то сюсюкающее. И от этого трудно уйти.ПРО РИСУНОКМы очень хотели, чтобы дети могли играть в персонажей. Есть такое психологическое правило: дети (я говорю о нашей аудитории — 4-6 лет) могут играть в персонажа только тогда, когда они могут его легко нарисовать. Здесь есть два момента. Первый — идентификация, когда ребенок говорит: я как зайчик из «Ну, погоди!». Второй, не менее важный момент — это овладение персонажем. Ребенок «снимает» его с экрана и делает своим, уже не просто воспринимает как своего, но действует с ним, как со своим, общается и разговаривает с ним. Для этого он должен уметь в любой момент нарисовать персонажа. Отсюда возникла идея: круг и две петельки. Мы эту концепцию разрабатывали около полутора лет.Гамму, в которой нарисованы «Смешарики», мы называем «пастельно-кислотная». То есть она приглушенная, но персонажи остаются яркими. Из психологии известно, что яркий цвет очень хорошо действует на восприятие, потому что в жизни нам не хватает ярких цветов. Но кислотная гамма — она совсем жесткая, современная. Возможно, если бы мы пошли до конца, те же художники, которые нам теперь предъявляют претензии, сказали бы: «Да, персонажи состоялись». Тут мы поосторожничали по отношению к детям и приглушили цвета. Возможно, из-за остатков педагогизма. Дети очень любят яркость и мерцание цветов, но они вредны. Есть такой известный и тревожный факт в психологии: в возрасте 2-2,5 года любимое зрелище ребенка — реклама. Потому что она очень яркая, короткая и невероятно динамичная. И эту вспышку динамизма на экране ребенок любит смотреть, не понимая еще ни смысла, ничего. Но в реальном мире ничто так быстро не меняется, поэтому ребенку нельзя смотреть рекламу, это сдвигает ориентиры.ПРО ВОЗРАСТСуществует несколько детских «цивилизаций» или субкультур. И каждая последующая цивилизация очень враждебно относится к предыдущей. Сначала идет младенчество, то есть дети до года. У младенца очень сложная социально-психологическая жизнь, склеенная с родителями-богами. Как известно, теистическое ощущение мира возникает именно в раннем детстве, и ощущение «живых богов» родителей в этом возрасте настолько сильно, что мы потом ходим с этим всю жизнь и ищем на кого бы опереться…Затем идет культура от года до трех. Там уже совсем другая жизнь. Есть, кстати, сериал, который во всем мире известен как замечательный, а у нас — как очень плохой. «Телепузики». Его делала Би-би-си с подключением огромного количества детских психологов, педагогов. Он ориентирован на возраст 2-3,5 года и посвящен вполне конкретным задачам: формированию у детей мелкой моторики и пластики, формированию у детей речи, стереотипов и паттернов общения друг с другом. Поэтому там нет ни сюжетов, ни характеров, но, заметьте, дети 2-3,5 лет оторваться не могут от «Телепузиков». А как только выходят из этой возрастной группы — им тут же становится неинтересно, начинает действовать та самая враждебность.В этот момент наступает «кризис трехлетнего возраста», это классика детской психологии. Ребенок начинает понимать, что он хочет одного, а мир взрослых от него хочет другого, и он, с одной стороны, начинает требовать своего, а с другой — обучаться, как социально приемлемо добиваться своего. Поэтому он существует в очень большой эмоциональной амплитуде. Либо все замечательно, он счастлив в данной ситуации: он покормлен, его выпустили гулять, дали посмотреть мультфильм. Либо ему что-то не дали, и тогда начинается полоса отчаяния, которая выражается по-разному — от истерики до замыкания и внутреннего сопротивления. Ребенок начинает бунтовать, отделяется от родителей. Он выбирает себе модель поведения и хочет это сделать сам. Он очень не любит «детское» отношение взрослых, то есть отношение пренебрежительное и неуважительное.При этом между дошкольниками и школьниками тоже лежит громадная пропасть, в первую очередь — в уровне социализации ребенка. Дошкольники находятся в рамках семьи. Они, конечно, понимают истории про текущую рядом с ними жизнь, но не до конца. Когда же дети приходят в первый класс, за два-три месяца происходит громадный скачок в социализации. Они погружаются в жизнь, которая по всем социально-психологическим параметрам, ну, наверное, кроме проблем интимной жизни, взрослая. Ребенок понимает все взаимоотношения взрослой жизни — обиду, ревность, напряжение, обман, все наши социально-психологические нюансы, которые есть от семи лет до семидесяти семи. Так что наши истории нацелены на этот интервал — 7-77. ТЗ, которое мы выработали для наших сценаристов, звучало так: нам нужны истории, которые интересны взрослым и понятны детям.ПРО КОЛОНИЗАЦИЮВсе сейчас очень нервничают, что дети рано включаются во взрослую жизнь: ах, ребенок потерял детство, ах, они в таком возрасте понимают про… Как будто эти взрослые не читали Фрейда про сексуальность от трех до пяти! Вот вам иллюстрация нашего несерьезного и абсолютно прикладного отношения к детям. Замечательный человек, демократ Ксения Ларина, сказала мне как-то во время интервью: «Ну как же, ведь наша задача — вырастить хорошего человека». Она это говорит, даже не задумываясь, что она предлагает из ребенка сделать что-то, как из материала. Но такой задачи сегодня нет. Есть задача полностью пересмотреть отношение к мирам детства. То, что происходит на планете последние две-три тысячи лет, называется колонизацией детских цивилизаций. Есть некие бушмены или там пигмеи — и им нужно дать ложки и вилки. А мы говорим: нет, у детей есть своя культура, субкультура, и с ней нужно соотноситься. Политику колонизации должна сменить какая-то другая политика. Ее нужно вырабатывать, это, конечно, очень сложно, но необходимо.ПРО ХАРАКТЕРЫВ мультипликации вообще-то очень мало характеров. Я не говорю сейчас о шедеврах Норштейна, я говорю о простых фильмах. Взять ту же «Варежку»: в ней есть интонация, но какой характер у девочки — непонятно. Это и не может быть понятно, потому что характер возникает, когда есть много ситуаций. Но и этого мало. В «Томе и Джерри» или в нашей кальке «Ну, погоди!» характеров тоже нет, потому что главное там — темперамент. Есть рыжий клоун и белый клоун. И все. Даже в гениальном «Винни Пухе», при всей тонкости атмосферы, не хватает масштаба ситуаций, драматургии. У Милна довольно фигово с историями, а значит, нет возможности вытаскивать характеры. В этом смысле самый мощный персонаж там — ослик Иа-Иа, которого так любит русская интеллигенция.Для формирования характеров «Винни Пуху» просто не хватило материала. У нас они, например, сконденсировались только серии к 20-й. Поначалу это были милые бесконфликтные существа, но потом мы поняли, что этого мало. Характеры появляются только при наличии конфликта, внутренних проблем человека и способов их решения. Нам в итоге удалось создать тонкие характеры — со своими обидами, переживаниями, со шлейфом памяти… В этом смысле сериал, конечно, взрослый, и он, конечно, для детей.ПРО ПЕРСОНАЖЕЙСначала персонажей было 20, но мы поняли, что это слишком много. Мы стали объединять функции, менять дизайн, так что в итоге их получилось девять. При этом мы принципиально вкладывали две конструкции в один набор героев. Во-первых, горизонтальная конструкция команды, которая важна для школьника, потому что он может ассоциировать ее с классом. Все персонажи действуют вместе и говорят друг другу ты (кроме Лосяша, который интеллигент). Во-вторых, вертикальная конструкция семьи, которая важна для дошкольников — это дети (Ежик, Бараш, Крош), родители (Пин, Лосяш) и бабушки-дедушки (Кар-Карыч, Совунья). Тут нам явно не хватает одной женщины из среднего поколения, и это мое профессиональное упущение. Но в итоге Нюша стала совмещать в себе два поколения. Сначала она была просто воздушная, романтическая свинка, но потом наши сценаристы-мужчины что-то в ней раскусили, и мы в нее вложили весь женский характер. Мы, кстати, получаем замечания от интеллектуально мыслящих родителей: «Почему вы единственную девушку сделали свиньей? Вы же знаете, что свинья в русской культуре — грязное животное». Да, знаем, потому и сделали. Ведь свинья не только это. Чем она хуже коровы? Мы пытаемся отойти от стандарта, от отупляющего сюсюканья: кошечка-собачка. Заметьте, у нас нет ни кошек, ни собак.ПРО ДРАМАТУРГИЮУ психолога Гальперина есть такое понятие — «опережающее развитие» у ребенка, а мы сделали «опережающую драматургию». Она подтягивает ребенка, но не моралью, а ситуациями и смыслом. При этом у нас очень разножанровые истории, так что дети не знают, что будет дальше: мелодрама, триллер… У нас есть пародия на «Франкенштейна», на немое кино с тапером, а есть вообще — фильм о Пушкине и Наталье Гончаровой. Роль Пушкина исполняет Бараш, роль Гончаровой — Нюша. Я понимал, что для нашей аудитории фильм будет непонятен, но сценарий был написан так неожиданно, точно и тонко, что я подумал: «Бог с ними, с детьми, — это мощный фильм для взрослых». Здесь опять же работает принцип относиться к детям, как к взрослым. Если ты чего-то не понял в нашей истории, то мы со своей стороны гарантируем, что у тебя появляется труд и, возможно, интерес дорасти до нее, самому докопаться до сути. Кстати, Татарский к «Смешарикам» относился очень сложно. Он как-то мне сказал, что у него одна с ними проблема: персонажи рассчитаны на один возраст, а истории — на другой. Я ему говорю: «Ты очень точно определил ситуацию, тебе это не нравится, а я считаю, это основной плюс».ПРО КОНФЛИКТЫУ нас сплошные конфликтные ситуации. Простой пример: Нюша и Бараш поссорились, потому что они должны были встретиться, но перевели стрелки, и Нюша из-за этого опоздала. Возникает вопрос: кто первым будет мириться? Нюша говорит: «Да, я неправа, но я не виновата, и вообще, я как девушка не должна первой идти мириться». А Бараш говорит: «Ну я же знаю, что я прав. Почему, если я прав, я должен виниться перед Нюшей?» Сценарий простенький, но проблематика взрослая. Моя мама в 70 с лишним лет поссорилась со своей школьной подругой — кто-то там что-то про нее сказал. Я ей говорю: «Мам, позвони тете Гале и выясни хотя бы, в чем дело». А она: «Почему я должна первой звонить?» В фильме получается, что им не хватает друг друга и они вместе, одновременно идут навстречу друг другу.Мы работали с психологами и составили карту того, какие психологические проблемы надо затронуть в наших мультфильмах: отсутствие самостоятельности, вырабатывание личностных качеств и т. д. Оказалось, это, как обруч, сажается на голову сценаристу, он теряет живость воображения и выдает дидактический, дохлый сценарий. У нас остался список от психологов, но мы его не используем.ПРО ГЕРОЕВ И ЗЛОДЕЕВКак известно, вся мировая драматургия выстроена по принципу «герой» и «антагонист», «добро» и «зло». Это идет еще от «Поэтики» Аристотеля, который до этого создал бинарную логику, на которой стоит вся европейская цивилизация. У «Смешариков» другая схема. До меня вдруг дошла одна вещь: логика Аристотеля — это логика войны. А мы живем в других условиях: две трети нашей жизни проводим на работе и в семье. Если в семье ты в состоянии войны, например с тещей или с детьми, то это не твоя семья. Семья характерна тем, что, как бы тебе ни была неудобна в каких-то проявлениях, скажем, теща, ты находишь, как с ней соотноситься. И это не есть логика Аристотеля. То же с коллегами. И тогда мы поняли, надо выкидывать традиционную схему «герой-злодей», потому что она в современном мире не дает реального ощущения взаимозависимости каждого из нас на этой планете.ПРО ЗАПАД«Смешариков» уже начинают покупать на Западе, правда, очень осторожно. Но я и не планировал там никакого победоносного прорыва. Мы с Татарским давно поняли одну вещь: никогда не нужно работать на заграницу. Если ты будешь делать кино для того зрителя, которого ты знаешь и понимаешь, придут дяди и тети с Запада и скажут: «А что это вы тут делаете, а?» Ведь Тарковский, например, никогда не рассчитывал на западного зрителя.Тут важно понимать одну вещь: наше общество не является уникальным, оно абсолютно традиционалистское, раньше это называлось страна третьего мира. Нашу интеллигенцию это травмирует, и она говорит: ну да, третий мир, но с великой мировой культурой… Это тоже миф. Спросите у любого интеллигента: Пушкин — мировой поэт или национальный? Ответ будет — мировой. Но Пушкин есть языковая величина, он невероятно важен для русского языка, он его формировал. Именно поэтому он не может быть величиной мирового масштаба. А у русской интеллигенции, у всего русского общества есть комплекс национальной неполноценности. Мы обижаемся, если что-то имеет национальный масштаб, нам этого мало — подавай масштаб мировой.

Ранее | Позже