Ellen Allien - Swayzak / State Of Grace (w Kirtsy Hawkshaw)

так, на удачу
…Он повез меня на дачу на ужасно неудобной машине. Мы ехали на заднем сидение, на котором мне было тесно, и в окно он запретил высовываться. А когда мы все-таки доехали, я тут же нассала ему у забора – чтоб знал, как с такими хрупкими девушками как я обращаться.Ну, вообще там круто было очень. Бегала целыми днями по участку, спала, когда хотела, купалась в озере, гуляла по огромному полю с офигенным, наполненным чудесной и липкой грязью, болотом. Мне он, правда, запрещал валяться в этой грязи, кричал, что я Хрюша после этого и ему типа стыдно со мной такой к людям выходить. Кричит, а сам не злится - улыбку прячет. Я-то хорошо его знаю.Зато на участке мне можно было делать все! Там росли деревья, ветви которых были плотно усыпаны чудесными маленькими мячиками – мягкими и кисловатыми. Я как попробовала первый, валяющийся на земле мячик, сразу стала прыгать на нижние ветви и срывать остальные. Он видел это, но даже и не ругался. Наоборот, сам постоянно кидал мне их, а когда мячик становился каким-то сдувшимся, срывал с ветки новый и кидал его мне. Потом он показал мне такие ветки, на которых росли маленькие темные шарики. Наклонил одну из них и предложил сорвать самой. Я попробовала – мне понравилось. Он называл это smorodina. И говорил при этом: «Ешь, Винюш, не парься – все равно чужое».Еще он показал мне кусты с malina. Тоже ничего, только ветки колючие.Каждый день приезжала такая белая машина, в багажнике которой стояли огромные железные миски, а в них - вкусняшка необыкновененская. Он называл это parnoe moloko. Из машины выходил дядька, мой протягивал ему 2 пустые бутылки из-под воды, сам шел расплачивался, а я оставалась около дядьки и смотрела как он наливает нам это moloko – следила, вдруг не дольет.С этого самого molokа я даже поправилась. Он наливал мне каждый день по 2 моих миски, а еще во время еды воды я не пила – все молоком запивала. Через 3 дня, как я туда приехала, начались дожди. Он сидел дома, что-то писал и отпивал из бутылки; а я все равно носилась по двору и валялась в грязи. Он не запрещал мне гулять целыми днями, только когда с меня слишком сильно текла грязь, отказывался со мной целоваться и не пускал на кровать.Спала я с ним в комнате – на отдельном диванчике. Он постелил мне одеяло, положил целых 2 подушки. Я за это не лезла к нему на кровать. Спала я чего-то много. Как он ложился, ложилась и я. Вставала тоже вместе с ним, не раньше. А еще если мне ночью надо было выйти на улицу по своим женским делам, я подходила к нему, тихонько скулила, он вставал (даже не ругался!), открывал маленькую дверь, я выбегала на улицу и, пока он стоял у двери и ждал меня, успевала сделать все свои дела и возвращалась досыпать.Я его охраняла. Лаяла на всех, кто не проходил мимо нашего дома. Еще постоянно лаяла на нашу добрую соседку, которая долго думала, что меня зовут «Винкин» и говорила «Какой красивый мальчик». Я на нее не обижалась. Она постоянно звала моего и давала ему всякие вкусности для меня, и говорила при этом: «На вот, дай собачке своей, а то у меня уже долго лежит, боюсь испортится». Мне мой потом рассказал, что все, что она давала, было куплено ею несколько дней назад в магазине Perekrestok (это он по маркировке как-то определял) и давала она это все просто из-за доброты своей. Но я все равно на нее постоянно лаяла, правда тише, чем на всех остальных. Дома мне лаять не разрешали, поэтому здесь я решила не ограничивать себя. Когда мы ходили гулять на поле, там стояли такие огромные в бурых пятнах собаки. Они почему-то совсем не обращали на меня внимания, не реагировали на лай, постоянно ели траву и вообще были какие-то неигручие. Мой мне объяснил, что этих больших собак зовут korovami, и что это они делают для нас moloko. Я ему, конечно, не поверила – не могут такие неигручие и скучные собаки такую вкуснотищу делать.Иногда он на меня ругался – это когда он брал большую палку, делал из нее много-много маленьких, складывал у печки, а я таскала их потихоньку во двор и разгрызала. Ругался он, правда, не долго. Покричит немного, и успокоится. Потом звал меня, мы шли с ним в большой вкуснопахнущий свежими палками дом, он по лестнице залезал на самый вверх, брал оттуда еще больше палок, нес их в дом и все повторялось заново.Так я и прожила там эти дни. Однажды вечером у дома остановилась та самая машина с неудобным задним сиденьем, и я поняла, что меня сейчас повезут домой. Мы выпили с ним na dorojku по кружке молока и поехали.*Мне очень нравилось сидя дома наблюдать за Винни через окно. Та совершенно обезумевшая от свалившегося на нее счастья и свободы, носилась по участку, прыгала на яблони, лаяла нагло на всех проходящих людей и была полностью счастлива.Очень странное чувство – наблюдать за тем, кому сейчас очень хорошо и кто думает, что вокруг никого нет.Года 4 назад я с сильнейшего похмелья вынужден был рано утром приехать по делам в район Китай-города. Сделал все необходимые дела, вышел из здания и понял, что мне обязательно надо где-то посидеть, в себя прийти. Зашел на Маросейке в маленький уютный дворик и сел на скамейку. Передо мной в песочнице сидела маленькая толстая девочка в коротком белом платьице и с белым же бантом. Меня она не видела. Она что-то увлеченно лепила из песка и разговаривала сама с собой. Прислушавшись, я понял, что девочка имитирует разговор своих родителей. Например, она что-то выговаривала папе от лица мамы, а потом защищалась от лица папы. А потом она зачем-то пукнула. Довольно громко. И в этот самый неподходящий момент она обернулась и увидела меня. Тут же вскочила, одернула платье и смешно засеменила в сторону подъезда. Я тоже встал и пошел к метро. Неизвестно, кто из нас больше смутился от всего произошедшего.

Ранее | Позже