Елена Нуриева - в пустоте

Го-речь осени застыла в стенах дома, в связках листьев, прозрачных вазах с сухими цветами, черно-оранжевом крепе и рисунках на обоях, косит зрачком гордой птицы, охраняющей теперь дверь акриловыми крыльями. Сны, хроника пыльного золота дней молчания, в ожидании воскресения, предчувствуя, что не так все здесь просто, не так. И косточкой черешневой в горле речь, за слабостью позвонков и дрожащей на шее веной. И рыбьи острые кости сквозь поясницу и грудь. И тонкие спицы кисти волшебника рассыпались, прах, пепел, к земле теплой к праху звона монет, колокольцев, монист. Не выплюнуть косточку ягоды, не выплакать глаз, не вздохнуть, не вытряхнуть свинцовые пули. Но воровка, украдкой к чужому теплу – ладонью, отогреться бы, вдох – за двоих, за себя и ребенка, мальчика-зиму, у дверного проема, у занавеса притаившись каждое слово выловить из воздуха густого как мед, - дальше плыть немой во вскипевшей воде, дальше в мокрый снег, острый лед на лицо, следами черной окаменевшей смолы на нетронутом белом. Останься, в ворохе тканей, в линиях тела, в звуках вползающих в голову змеями, жалящих звуках. Пока не засушена под стеклом эта осень, ждать жить еще можно, на размен – ничего своего, ничего от себя, кроме памяти, которую вымоет на чернила дождем, но хватит огня изнутри, если не станет жертвенным костром умершему богу.

Ранее | Позже