Он исповедовался впервые, хотя ему уже исполнилось одиннадцать лет. Мать привела его в храм и указала место, куда надо идти.— Вон, видишь, кабинка! — указала она в глубину.«Похоже на биотуалет», — подумал Роджер и смело направился к исповедальне.За шторкой пахло старым деревом и ладаном. Было темно, и Роджер различил слабый отблеск света лишь на стенке исповедальни. Окошечко... Сделано то ли из сетки, то ли плетение какое... И к нему ухо огромное приставлено. Как у обезьяны.Маленький Костаки встал коленками на сиденье и дунул в ухо что было силы. Ухо мгновенно исчезло. Зато появился глаз, старающийся рассмотреть в темноте источник хулиганства. В глаз Роджер дуть не стал.— Меня зовут Роджер! — представился он.— Зачем ты дунул мне в ухо? — поинтересовался голос из окошечка. — Это богопротивное дело!— Я не смог противиться соблазну, — честно признался мальчик.— Соблазн погубит твою душу. Голос произнес эту фразу печально и фальшиво.— Увидеть Господа тоже соблазн. Но этот соблазн не станет причиной моего низвержения в ад!— Вот что, милая девочка!..— Я — не девочка. Я мальчик. Меня зовут Роджер, — напомнил Костаки. — И я пришел исповедоваться.— Так делай то, зачем явился! — поторопил голос сердито.— Я в первый раз.— Не волнуйся, — смягчился голос. — Я тебе помогу.— Я не волнуюсь.— Ты своенравный ребенок!— Что такое — своенравный? — поинтересовался Роджер.Голос не ответил на этот вопрос, зато задал другой:— Ты знаешь, как исповедоваться?— Мама мне рассказывала.— Можешь начинать.— С чего?— С чего хочешь. И с самого плохого можно начать, и постепенно к этому самому плохому подходить!— Хорошо... — Роджер задумался, перебирая в голове плохое.— Ты здесь, мальчик?— Я вспоминаю о своих грехах. Вы мне мешаете!— Вспоминать надо дома, а здесь исповедоваться и каяться в них! Понял?— Понял.— Начинай!— А можно здесь включить свет?— Зачем? — удивился голос.— Я хочу посмотреть на ваше ухо.— Здесь нет света. А ухо у меня такое же, как у тебя.— В три раза больше, — не согласился Роджер. — Оно у вас волосатое?— Не слишком.— Как мне без света знать, ухо ли дьявола это или ухо священника? Я же не могу каяться перед сатаной.На той стороне подумали и приняли решение.— Высунь голову наружу.Лизбет увидела, как вдруг из исповедальни показалась голова сына, навстречу ей вынырнуло чело святого отца, и через мгновение оба исчезли в исповедальне вновь.— Как тебе? — поинтересовался голос, который теперь имел черные глаза с мешками под ними, одутловатые щеки и бороду клинышком. — Из-за тебя нарушил таинство!— Хорошо, что вы не красавец!— А то я бы подумал, что под красотой личина дьявольская скрывается!— Хватит болтать пустяки! Начинай с самого плохого!.. Между прочим, у тебя вся физиономия в прыщах!.. Начинай же!— Хорошо, — согласился мальчик. — Когда я смотрю на материнское лицо, мне всегда кажется, что я вижу ее задницу!— Ты — хулиган! Я сейчас возьму тебя за твое маленькое ухо и выведу из церкви!— В самом деле, святой отец! Это самый большой мой грех! Я и не думал хулиганить на исповеди!На сей раз молчали на той стороне.— Любишь ли ты свою мать? — спросил священник.— Да, — признался Роджер, довольный, что исповедь потекла через вопросы и ответы. — Но иногда мне кажется, что не очень. Особенно когда я смотрю на ее лицо и вижу задницу.— Прекрати! — рявкнул священник. — Мать — самое святое, что есть у человека!— Значит, — сделал вывод Роджер, — когда мать умирает, человек остается без святого?— Остается память святая.— Понял.— Убивал ли ты когда-нибудь тварь какую, случайно или нарочно?— Собираюсь, — честно признался мальчик.За сеткой поперхнулись.— Что такое? Ах ты, негодник!.. — затряслась кабинка.— Вам правду говорить или врать? Вы так тратите свою нервную систему!— Отвечай, кого ты собираешься убить?— Всего лишь ящерицу. Я купил ее за три фунта в зоомагазине.— Зачем?— Затем, чтобы убить.— Я не спрашиваю, зачем ты ее купил, — все более впадал в раздражение священник. — Я спрашиваю, зачем ты хочешь убить беззащитное создание?!.— Я хочу поглядеть на тот миг, — честно признался Роджер. — Уловить его, когда она наступит, смерть!..— Зачем?— Чтобы понять, как будет со мною в миг моей смерти.— Ты боишься смерти?—Да.— Значит, недостаточно веруешь в Господа.— Недостаточно, — признался Роджер. — Но я хочу верить достаточно, чтобы не бояться этого мгновения.— Молись!— Молюсь.За стенкой опять возникла пауза, затем священник попросил Роджера выглянуть из исповедальни. Они вновь встретились головами и посмотрели друг на друга. Священник пытался определить меру искренности в глазах прыщавого мальчишки, а Роджер старался ему показать, что искренен вполне.— 0кей! — закончил экзамен святой отец и исчез за шторкой.Вернулся к окошку и Роджер. Прежде он на секунду встретился с глазами матери и подумал, что она виновата в его грехе, так как если бы у нее отсутствовало лицо, то оно бы не напоминало ему место, на котором сидят.— Надеюсь, после нашего с тобой разговора ты не убьешь ящерицу? — выразил надежду священник.— Я не нашел в ваших словах логического объяснения, почему мне не стоит этого делать.— Не делай хотя бы на всякий случай, — предложил священник. — Допусти, что ты не сомневаешься в том, что Господь существует. А убийство всякой твари есть грех!— Как же мне быть? Как удовлетворить свое любопытство?— В жизни ты увидишь много смертей, но любопытства тебе не удовлетворить никогда!— Почему? — удивился Роджер.— Так же, как наесться навсегда нельзя, так и в смерти чужой для себя что-то понять. Когда сам умирать станешь, вот тогда истина откроется.— А если Бога нет?— Бог есть! Не веришь мне, спроси у мамы.— Да я, в общем-то, мало кому верю, — признался Роджер. — Маме тоже.— Это плохо.Священник выбрался из своей части исповедальни и вошел к Роджеру. Сел рядом, обняв мальчика за плечи. При этом он почувствовал, как плечи ребенка напряглись, а позвоночник выпрямился.— Меня зовут отец Себастиан, — сказал святой отец и повторил: — Это плохо...— Почему? — прошептал Роджер. Голос его куда-то ушел, и хотелось кашлять.— Потому что по вере человеческой дается.— Вы кушали сегодня за обедом чеснок?— неожиданно поинтересовался Роджер.— Да, — священник дернулся и убрал с плеча мальчика руку. — Чувствовал подступающую простуду и покушал с хлебом чеснока.— Неудачная мысль перед тем как исповедовать, отец Себастиан! Фу, как пахнет! И ящерицу я, пожалуй, убью! Думаю, Господь простит мне тягу к познанию его таинств. И все же, как дурно пахнет!

Ранее | Позже