Dlphn

scherzo
«Может быть, кто-нибудь сможет погасить в моем сне этот странный слепящий свет»Это так просто понять, это так просто: где та граница между игрой и мной, кем-то другим и мной, мной и небом, дверь, за которой душа души находит свой дом?Так просто понять, почему сейчас ты берешь меня на руки и качаешь, словно ребенка, и не понимаешь, что от внезапности прикосновения, от водоворота рук, губ, рук, лица, всего тела, будто окружившего меня со всех сторон, вжавшегося, заполнившего пространство вокруг собой и только собой, обрывается тонкая нить моего голоса, моих желаний, нить, идущая от души к душе, минуя тело и кокон социальных ролей. Я становлюсь вдруг несбывшейся функцией; русалкой, отдавшей речь и память за право стать человеком, ходить по земле, изгнать из себя призраки прошлого и приблизиться к миру, такому, каким он является для тех, кто не глядит на него сквозь толщу соленой воды. И целуя тебя, прячась в тебе, я уже не я, не хочу помнить себя, вырываясь из глубины, босиком иду по песку навстречу времени, что срывается с кончиков твоих пальцев чистым током.Но стоит сделать шаг – тысячи молний, острых, как сама смерть, пронзают тело. Тянувшиеся вперед руки проходят сквозь стекло, кромсая его, вечную границу, сферу, в которой «я» - клубок слов, эмоций, поступков и ожиданий, на осколки. Яркий свет прожекторов, внезапно включенный посреди расплескавшейся темноты и тишины.Я, обнаженный, оказываюсь перед зрительным залом, который уставлен зеркалами, и несчетным количеством глаз смотрю на себя, уже не чувствуя губ, рук, тепла, желания, смысла, себя, того, кем я был, когда ты взял меня на руки, словно дочь, словно выпавшего из гнезда птенца.Я замираю на дне собственной души, спеленатый ужасом и несоответствием. И, приподнявшись, заглядываю в твои глаза, – что надеясь там отыскать? – приближаю лицо, смотрю, смотрю в расширившиеся зрачки, растерянные всплески света на радужке, я словно пытаюсь перелить в непостижимую темноту за ними все, что чувствую в этот момент, всего себя, дать тебе услышать голоса фантомов и теней, - и выйти чистым из вечной реки, принявшей в себя столько пепла и слез, реки, накрывшей меня пронзительно-зеленой ледяной волной. Но не вижу. Не нахожу того, что ищу, не нахожу точки, за которой дремлет вечность, а ты становишься рисунком на белом листе, наброском, которому не суждено быть завершенным, я пытаюсь удержать, запомнить, вернуться, но теперь это так, так, будто я уже мертв, и все, во что верил – горькая пыль на подошвах равнодушного Бога.Мне не жаль ничего, я потерял эту возможность вместе с голосом, и потому лишь безмолвно говорю тебе, говорю с тобой, глядя в глаза – так долго, надеясь или нет на то, что ты слышишь, или услышишь, однажды, когда-нибудь, потом, мои слова вернутся к тебе брошенным эхом, бедный, бедный мальчик. Я осторожно касаюсь твоего лица, прохладными пальцами пытаюсь стереть взрослую усталость с пылающего лба, щек, прикрытых век, за которыми скопилось столько забытых снов. Но это все.Ты задаешь такие простые вопросы. Ты говоришь слова, они терновником стелятся между нами, я слышу их еще до того, как они слетают с губ, и с растерянной улыбкой застываю на самом дне, рассыпаюсь в пустоте каплями соленой воды, что бесследно тают с рассветом.

Ранее | Позже