Однажды вечером моя собеседница посетовала, что нельзя видеть общие сны. «Разве не чудесно увидеть вместе с кем-то, как он во сне осматривает египетский лабиринт, а днем намекнуть на виденное, и чтобы он удивился, как это мы не заметили друг друга, и в конце концов понял, что это ведь был только сон, или придумать что-нибудь поинтереснее». Я чуть не ахнул. Мы наперебой заговорили о соперничестве между снами наших двух – а почему бы не двух тысяч? – действующих лиц и явью. (Только потом мне пришло на ум, что общие сны существуют и называются реальностью.) В повести «Die unbekannte Gröβe» расходятся не явь и сон, а явь и головокружительно ясный мир алгебры. Герой, Рихард Хайек, математик по профессии, «совершенно равнодушен к собственной жизни» (у нас таким был Альмафуэрте): его настоящий мир – мир символов. Рассказчик не ограничивается простым упоминанием математики, он раскрывает перед нами этот особый мир, знакомит с его заботами и не запятнанными реальностью победами… Самоубийство младшего брата возвращает Хайека к «реальности», в уравновешенный мир, где человек живет полной жизнью. Мы вынуждены подчиниться. И только благодарим, что автор не передоверил этого разоблачения цыганке или не припутал к нему Марлен Дитрих. Но все-таки мне, сознаюсь, больше понравился бы обратный ход: постепенное завоевание повседневности платоновским миром символов . Хорхе Луис Борхес. Герман Брох «DIE UNBEKANNTE GRÖBE» («Неизвестная величина» нем.) из кн. СТРАСТЬ К БУЭНОС-АЙРЕСУ, СПб., 2000.

Ранее | Позже