цитата

Хантер С. Томпсон23 июня 1986 г.ВЫСЫЛКА В МАЛАЙЗИЮ Вчера утром я отправился на пляж, чтобы встретиться со своим адвокатом.Авеню были окутаны густым туманом. По календарю восход солнца начинался в5:47 - но это только для людей, живущих на возвышенности в центре города. НаСорок четвертой авеню никакого восхода солнца не наблюдалось до девятитридцати или десяти, а на некоторых участках Большого хайвея восхода не быловообще. На рассвете адвокат позвонил мне из Ботхаус-Холла, дома на берегуозера Мерсед, и сказал, что столкнулся с трагической ситуацией. Емутребовалась моя помощь. Пожилой китаец, один из его самых состоятельных ивлиятельных клиентов, всю ночь пытается покончить жизнь самоубийством. В последнюю минуту адвокату удалось остановить старика. В непроглядномтумане старый китаец отплывал от берега на маленькой лодке. К шее у негобыли привязаны железные бруски. После тяжелой борьбы китаец сдался, потомнемного успокоился и согласился зайти в помещение, чтобы выпить последнюючашку горячего кофе. Я сказал, что приеду немедленно. - Там недалеко от вас площадка для гольфа, где я всегда играю. Язахвачу свои клюшки. - Ты с ума сошел? - закричал мой адвокат. - У меня тут такой ужас, а тысобираешься играть в гольф? Безумие!.. Кроме того, туман такой густой, чтодаже озера не видно. - Ничего страшного, - сказал я. - Я купил новую железную - первый номер- и хочу опробовать ее перед тем, как рискну использовать при всем народе. - Железная, первый номер? - сказал он. - Боже! Избавься от нее. ДажеИисус не может хорошо играть железным первым номером. Потом адвокат рассказал, что старый китаец начал думать о самоубийствеуже несколько месяцев назад - после того, как Служба иммиграции инатурализации приняла решение депортировать его в Малайзию, откуда онприехал около 30 лет назад. Китайца арестовали за рыбную ловлю без лицензии, когда он учил двухсвоих внуков забрасывать спиннинг на озере. Незначительное нарушение, штрафза которое составляет около девяти долларов, но, когда инспектор отправилего имя в большой компьютер, выяснилось, что старик живет в страненелегально. У него не было документов, подтверждающих американское гражданство,поэтому ему дали тринадцать дней, чтобы выехать из страны - несмотря напротесты всей азиатской общины. Хозяин сети цветочных магазинов и старейшинабольшой китайской семьи, он пользовался всеобщей любовью и уважением. У негобыло девять детей и двенадцать внуков. Его семья имела большое влияние вкитайском квартале с 1933 года. Когда я добрался до Ботхаус-Холла, они сидели в темном углу зала,уставившись на озеро. Атмосфера была накаленной, оба пили джин. Заведениееще не открылось, но старый китаец хорошо знал тайваньскую семью, котораяарендовала здание. Здесь он прятался уже три недели, с тех пор, как забралсвой залог и официально стал беглецом. Его искали федералы. Его вышлют, как только попадет к ним в лапы.Ситуация была безвыходной, хотя мой адвокат отчаянно пытался помочь. Но дажеон говорил, что надежды почти нет. Старик ударил по столу и крикнул: - Почему Малайзия? Меня там убьют, как только я туда попаду! Семья моейматери была полностью уничтожена за сотрудничество с японцами. Я положил руку ему на плечо. - Я вас понимаю, - сказал я. - Это ужасно. Малайзия превратилась в однуиз самых жестоких стран в мире. На днях я разговаривал с одним парнем изГонконга, он сказал, что двух его друзей из Австралии чуть не повесили занезначительное нарушение закона о наркотиках. - Повесили? - застонал он. - Вы имеете в виду виселицу? - В Куала-Лумпуре часто вешают, - сказал я. - В последнее время тамжуткие порядки. У вас нет ни единого шанса. Люди в черных капюшонах схватятвас в ту же минуту, как вы сойдете с самолета. - О Боже! - закричал он. - Это правда. Они прикончат меня, как больногозверя. Китаец вскочил и схватил металлический гарпун, висевший на стене,позади бара, однако прежде чем он успел ударить себя, мой адвокат обхватилего за плечи. - Не делай этого, Бенчжи! - сказал он с некоторым раздражением. - Всене так плохо. Может быть, нам еще удастся переправить тебя в Гонконг. Тут в комнату с громким криком ворвалась китаянка. Она обняла старика иприжалась к его груди. - Не дай им убить себя, папа! - вопила она. - Не дай им себя повесить! Старик старался успокоить женщину, которая, судя по всему, была егодочерью, но сам явно оставался угнетен. - Уходи, - пробурчал он. - Все кончено. Нас всех перебьют, одного задругим. Они истребят всю семью, всех твоих скулящих щенков. Он безумно захохотал и снова схватил гарпун. Женщина быстро убежала, амы опять набросились на старика. Он сопротивлялся пару секунд, потом осел напол и начал бормотать по-китайски. Неприятное зрелище - особенно раннимутром и в густом тумане - и, честно говоря, я больше не хотел участвовать вэтой истории. - Давай позавтракаем, - сказал я своему адвокату. - На холме, рядом с площадкой для гольфа, мы можем взять по порции отличной кровяной колбасы. Некоторое время адвокат рассматривал высокий деревянный потолок, потоммедленно кивнул и сказал: - Конечно. Перекусим, а потом сделаем пару ударов по мячу твоей новойжелезной клюшкой. - Что нам мешает? - сказал я. - Все эти преступники-иностранцы создалинам достаточно проблем. Пусть теперь имеют дело со своимисоотечественниками. Мой адвокат резко встал и пошел по холлу в сторону платного телефона.Старик горько рыдал. Но его проблемы не имели к нам отношения. Он былвиновен. Это было как-то связано с рыбой. Ему следовало побеспокоиться отом, чтобы документы были в порядке. По дороге на автостоянку мой адвокат остановился и шепотом перекинулсянесколькими словами с дочерью старика. Она улыбнулась и сказала, что все впорядке. Она еще встретится с нами. Когда мы отъезжали, я увидел, как к двери Ботхаус-Хол-ла подъехалчерный микроавтобус. Из него выскочили четыре человека в зеленыхкомбинезонах и лихо ворвались в дверь. - Кто это? - спросил я. - Ла-Мигра1 (1Служба иммиграции и натурализации США (прим. перев.)), -сказал адвокат. - У меня не было выбора. Он мрачно покачал головой. - Не волнуйся, - проворчал он. - Они разберутся с этой свиньей. Нам больше не придется о нем беспокоиться. Мы ехали по дороге, ведущей к площадке для гольфа. Последние клочьятумана растворялись в прозрачном воздухе, поднималось солнце. Теперь насинтересовал только гольф. Воскресное утро в парке было прекрасным.Моя любимая колонка из Поколения свиней, абсолютно охуенная. Где те времена, когда колонки писались по семь тыщ, мама моя, хотя, в газетах может быть все так и осталось. Инспайед бай Айриш.

Ранее | Позже