Арамис

Страдания молодого Вертера.
После очередного похода по френд-ленте накатил на меня очередной приступ ностальгии по творчеству папы-Дюма. А конкретно - Трем мушкетерам. Под катом лежит начало фанфика, который я начинала делать в нежном 15-летнем возрасте, не имея понятия о том, что есть, оказывается, такой жанр - фанфикшен. Просто хотелось красивой и великой любви. А еще хотелось, чтобы любимые герои хотя бы ненадолго попали в мои цепкие ручонки, и ими можно было играть как своими собственными. Выход напрашивался сам собой: фантазировать в пределах того времени, которое Дюма оставил за кадром. Богачева сочиняла про Атоса. Я, понятное дело - про Арамиса.Понимаю, что смешно и временами совершенно беспомощно. Но уж что написано пером... К тому же мне ну вот нисколько не стыдно за тот сюжет, который я выдумала. Естественно, редактировала и правила текст уже будучи взрослой - когда нашла старые тетради. Но не слишком сильно. Штука в целом получила название Тогда я смею надеяться?... Вот тут - пролог. Слабонервным просьба отойти подальше. Пролог 1610 год, июльНа берегу ручья сидела девочка лет девяти и усердно пыталась отстирать подол своего платья. Даже беглый взгляд на дорогую и прочную ткань, из которой была сшита ее одежда, сразу подсказал бы, что юная барышня была отнюдь не крестьянкой. Судя по тому, как крепко были сжаты ее хорошенькие алые губы, кротостью нрава и примерным поведением девочка не отличалась, а разорванный воротник и запутавшиеся в длинных светлых волосах репьи наводили на мысль, что за благородной мадемуазель никто особо не следит. Материнская рука причешет дочь иначе, чем обычная горничная. По молодости лет девочке еще не полагалось иметь своих слуг, но это было даже к лучшему. Свои слуги никуда бы не отпустили молодую госпожу, а девочка явно привыкла к почти неограниченной свободе. Однако, за разодранное платье, подол которого был к тому же основательно испачкан в глине, пришлось бы отвечать по всей строгости. Ткань намокла, но грязь не отстирывалась. Девочка яростно покусывала губы, сопела, и с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Она совершенно не собиралась сегодня бегать по лесу одна, и уж совсем не имела намерений лазать по деревьям! Потому и одела новое платье, подаренное на день рождения отцом. И надо же так случиться, что прямо в парке, который начинался сразу у стен замка Шапель, ей на глаза попались двое мальчишек – сыновья толстого барона дю Гренара. Поскольку братцы тоже сбежали с утра пораньше от глаз челяди и собирались на рыбалку, то не составить им компанию было бы просто грешно. Но пойти в комнату, чтобы переодеться – означало, что она никуда не выйдет до обеда, и Розалинда опять усадит ее за вышивание. Что может быть скучнее иголок и ниток! То ли дело пойти с Генрихом и Франсуа на речку! Вдобавок – и девочка это отлично знала! – оба мальчишки были отчаянно в нее влюблены. До речки они так и не дошли, потому что на пути попалась роща, где жили сойки. Три заговорщика тут же решили, что полезут на дерево за пестрыми птичьими яичками. Самое красивое нашла именно она, но мальчишки вздумали отнять его. Она полезла драться, получила веткой по спине, в пылу схватки разодрала себе кружевные манжеты и воротник. Зато и братьям досталось – одному она заехала локтем в глаз, другого укусила за ухо. Будут знать, как задираться! Пришлось удирать, по пути она споткнулась, и упала прямо в глубокий овраг с глинистыми, почти отвесными берегами. Приземлилась удачно, но почва еще не просохла после вчерашнего дождя, и платье оказалось как следует испачкано. Ну, сегодня она получит от вредной Розалинды хорошую порку! - Если бы мама была жива, она не дала бы меня бить какой-то там отцовской любовнице! – вслух сказала девочка, совершенно невоспитанно шмыгнула носом и снова принялась отстирывать юбку. Занималась она этим довольно долго, но так же безуспешно. - Сударыня! – неожиданно раздался у нее над головой тоненький детский голосок. – Пойдемте к нам, Лизетта вам поможет! Девочка испуганно оглянулась, и тут же облегченно выдохнула: это были не братья Гренары, которые в отместку за синяки непременно наябедали бы старшим, чем она тут занимается. Перед ней стояло совершенно незнакомое создание, которому едва ли исполнилось пять лет. У создания были темно-каштановые локоны до плеч, бледная, почти без румянца кожа и огромные васильково-синие глаза, обрамленные длиннющими ресницами. - Благодарю вас, сударыня! – церемонно кивнув, ответила девочка. – Я справлюсь сама!- Во-первых, я мальчик! – создание чуть прищурило свои невероятные глаза. – А во-вторых, ничего вы не справитесь, только пальцы до крови сотрете! - Подумаешь! – фыркнула девочка, но, тем не менее, перестала усердно натирать флорентийскую шерсть песком. – И откуда вы здесь взялись, сударь? Кто вас отпустил сюда одного? Вы совсем маленький, малышам нельзя гулять без взрослых! - Мне уже исполнилось пять! – нежданный собеседник спустился к воде и опустил в нее маленькую ладошку с тонкими, до болезненности прозрачными пальчиками. Видимо, эта процедура была ему запрещена, но доставляла огромное удовольствие.- Ну-ну… - девочке стало смешно. – Пойдемте, я отведу вас домой, негодник вы этакий. Где вы живете? - Там! – мальчик махнул другой рукой куда-то в сторону. – А вы еще тоже не взрослая! - Все равно я старше вас! – девочка выпрямилась. – Идемте! Ох, и выругают вас сейчас! Я бы на месте ваших родителей задала хорошую порку – и вам, и тем, кто вас отпустил гулять одного. - Меня никогда не бьют! А когда я болею, то и не ругают! – выкрикнул малыш. Девочка еще раз внимательней посмотрела на него, и поняла, что ее новый знакомец только что перенес как минимум приступ той изматывающей лихорадки, которой хоть раз в году болели почти все дети в округе. А может, и чего похуже. Хотя – куда уж хуже… Сама девочка хворала всерьез раза два за свою короткую жизнь. У нее было очень, очень хорошее здоровье. - Как вас зовут? – уже гораздо мягче спросила она, решив, что будет вести себя как старшая с младшим. - Рене… - васильковая лазурь огромных глаз засияла радостными искрами. – А… а вас я знаю! Вас зовут Мария. Как и мою маму… Вы живете в большом старом замке – вон там, за лугом и дубовой рощей. Да, я угадал? Вы – герцогиня де Роган? - Я? Да, правда. Но где вы меня видели? – маленькая Мари слегка наморщила лоб, пытаясь припомнить. Бледный пальчик тут же робко коснулся ее лица. - Не стоит так делать, появятся морщины… - тон, которым эта фраза была произнесена, явно был скопирован с кого-то из взрослых. - Ах да, правда! – растерянно сказала Мари, тут же сама проведя рукой по лбу – точно желая проверить, по-прежнему ли он гладкий. – Мне уже почти десять… через два года я пойду к первому причастию. Мне сошьют белое платье, как невесте. А на голову оденут венок из флердоранжа. - У вас есть жених? – совершенно серьезно спросил мальчик. - О, пока нет! Я ведь смогу выйти замуж не за всякого… - с невольным кокетством сказала герцогиня де Роган. - Почему? Вы такая красивая, что вас возьмет замуж даже сам дофин Людовик, когда станет королем! В восхищенном тоне пятилетнего карапуза мало проку, но Мари сама знала, что так может быть. Она принадлежит к одному из знатнейших родов Франции, которые с самого начала ставили себя не ниже королей. И она… да, она очень красива! Ее постоянно называют маленьким ангелом. У нее роскошные русые волосы до пят, у нее румяные щеки, томные голубые глаза и нежные алые губы. На нее постоянно засматриваются взрослые господа, противная Розалинда завидует ее коже, которая своей гладкостью и бархатистостью не уступает лепесткам шиповника, а мальчишки-ровесники замирают с глупыми лицами, когда она проходит мимо них. Ей, как взрослой, сочиняют сонеты! Подумаешь, дофин Луи! Она найдет и кого получше!- Да, я должна выйти замуж как минимум за графа! – небрежно сказала она. - Тогда я могу надеяться?.. - бледные щеки мальчика неожиданно вспыхнули жарким румянцем. – Мой отец – граф Жан-Поль де Сегюр, военный советник вашего отца, сударыня! - Ваш отец? – изумилась Мари, и тут же рассмеялась. – Но у графа всего два сына и еще дочь! - Три сына… - тихо поправил ее малыш Рене, опустив свои длиннющие ресницы. - Ну, тогда у вас, сударь, совсем никаких шансов! – звонко заливалась юная кокетка. – Вы явно не старший, поэтому титул наследовать не сможете! Хотя… можете попытаться вызвать своих братьев на дуэль!.. А что, я вам так нравлюсь? - Да… - губы мальчика слегка дрогнули, а в глазах появилось какое-то робкое, просящее выражение. – Вы сказали, что вас будут бить розгами за испорченное платье… но я вижу, что оно совсем не испорчено! Пойдемте же! Мари, недолго подумав, согласилась, поднялась с песка, и, намотав мокрый подол на руку, пошла следом за своим маленьким провожатым. Он провел ее через красивый сад, через парк с аккуратными дорожками и подстриженными на английский манер газонами. Мари удивлялась про себя, почему она никогда здесь не бывала. - Мама, мама, смотри, кого я привел! Это мадемуазель де Роган, она попала в беду! Сделай так, чтобы ее платье было как новое! – закричал мальчик, бросившись к хрупкой женщине лет тридцати с небольшим, сидевшей в плетеном кресле в окружении двух или трех дам. Все они занимались вышиванием, которое так не любила Мари. Мари вспомнила про этикет и отвесила церемонный поклон. Дамы также встали с мест и приветствовали юную герцогиню поклоном. Ибо девятилетняя попрыгунья рано или поздно должна была стать первой дамой провинции. «Она такая старая… старше папы, но еще красивая!» - подумала Мари, глядя на графиню де Сегюр. Теперь было ясно, на кого поразительно похож младший сын графа - на свою изящную красавицу-мать. Даже улыбались мать и сын совершенно одинаково. - Раз у нас гостья, я не буду тебя ругать! Мадемуазель Мария, я рада видеть вас. Скажите, Рене не полез в воду? - О, нет! – самым нежным голоском опровергла маленькая де Роган. – Нет… - Он такой болезненный… - с тревогой в голосе произнесла графиня. – Подойдите поближе, сударыня. Дайте мне посмотреть, что вы сделали со своим нарядом… Ох, дети, дети… Мари было неудобно за свой внешний вид, но вместе с тем она испытывала почти неведомое ей, невероятно сладкое чувство. Руки матери… Девочка давно позабыла, что это такое. Ее мать умерла, когда Мари было два года. Ей страшно хотелось прижаться к этой чужой, но почему-то такой приветливой женщине… и она даже позволила себе чуть-чуть потереться щекой о манжет домашнего платья графини. - Бедная вы сиротка… - ласково сказала графиня. Она все, решительно все поняла. – Жоанна, ступайте в дом, распорядитесь, чтобы приготовили ванну и халат. Сейчас наша гостья пойдет и как следует вымоется, а ее платье тем временем приведут в порядок. Да, сударыня? Ей даже не пришлось объяснять, что Розалинда такая строгая – просто ужас! Бормоча слова благодарности, Мари пошла следом за хозяйкой. Ее вымыли в душистой розовой воде – как взрослую! Графиня лично причесала ее и аккуратно завила в локоны каждую прядку. Потом ее накормили чудесным обедом, и маленькая герцогиня почувствовала себя на седьмом небе от счастья. И почти все это время рядом находился малыш, гораздо больше похожий на хорошенькую девчонку, чем на мальчика. Он постоянно пытался заговорить с ней, оказать хотя бы какой-то знак внимания. Мари в какой-то момент это все начало раздражать, и она довольно резко ответила, что не желает больше его видеть. Рене и вправду развернулся и ушел. До самого вечера она его не видела, целиком поглощенная беседами с дамами, и играми с дочерью графа – Луизой, которая была на год старше Марии. Платье выстирали, высушили и починили, да так искусно, что оно и вправду было «как новое». Более того, Мари де Сегюр сказала, что сама проводит гостью, чтобы девочке не досталось дома. Она заверила, что еще перед обедом послала слугу в замок, чтобы там не волновались за юную госпожу. Перед самым отъездом, когда графиня отдавала последние приказания слугам, стоя уже на подножке кареты, маленький воздыхатель появился вновь. Он, запыхавшись, протянул Марии огромный букет садовых лилий – едва ли не больше его самого. - Будьте счастливы, сударыня… - прошептал он, и так же быстро умчался прочь. Карета тронулась с места. …Разумеется, Мари дала себе слово, что побывает в доме графа де Сегюр хотя бы еще раз. Но тем же вечером случилось неожиданное: из Парижа приехал отец, и сказал, что увозит Марию в столицу. Через два дня так оно и произошло. Дорога шла мимо уже знакомого парка, над деревьями высились угловые башенки особняка графа, украшенные флюгерами. Догорало лето. Ветер пах травами и разноцветьем.А потом откуда-то донесся нежный аромат лилий. «Тогда я могу надеяться?..»И рассказать-то никому нельзя. Засмеют. Он – совсем кроха, а ей через два года предстоит первое причастие. И какое это все имеет значение, когда впереди – другая жизнь? Рядом будет отец, у нее появятся новые подруги… О, как это интересно! Сколько раз еще она услышит это: «Тогда я могу надеяться?..». Мари откинулась на спинку сидения и улыбнулась. Она более не оглядывалась назад. Она не знала, что вернется в эти места только через десять лет…

Ранее | Позже