Была вчера на Кисине. Смешанные какие-то ощущения, потому что Женя с
Бетховеном -- это неземное, а все, что было вокруг -- сплошной сумбур и
помехи.

Начать с того, что про концерт я узнала накануне вечером. Мы, конечно,
культур-мультурные, афишу на весь сезон загодя штудируем, а тут как-то
руки не дошли, но мне радио подсказало. Пока я наутро в кассу
дозвонилась, пока нашла, кто с детьми посидит (у Бори лекция вечерняя),
пока по-хозяйству побегала, времени на приведение духа в подходящее
расположение уже совсем не осталось. Ну и надеть, как всегда, нечего.

Казалось бы, так все удачно: и билеты еще каким-то чудом оставались,
вот буквально только четыре штуки, и девочка за шалопаями присмотреть
нашлась, и приехала я заранее -- кто знает, тот оценит! -- и даже
голова у меня мытая, а чего-то не хватает. Я, значит, на Кисина иду, а
мне что-то не так. И от этого мне еще больше не так. Вздох.

Или вот взять оркестр. Торонтский симфонический. Первую первую скрипку
зовут Жак Израилевич. Ну почему меня это насмешило? А вторая первая
скрипка похож на актера Ливанова в очках. А вторая вторая скрипка
оказалась беременной Спящей Красавицей, сидевшей так, будто она не на
скрипке играет, а на виолончели. Очень трепетная. Там еще с альтами
какие-то явные братки затесались, но их рояль экранировал. И почему у
них такой паноптикум в струнных? Наверно, их просто много, и их лучше
видно, особенно скрипок. Вот и юноша тот неуклюжий, черная башка мелким
бесом, исключительно эффектно смотрелся рядом с седовласой
дамой, не зря, поди, их рядом посадили. Ну, то есть точно не зря,
вопрос - по какому принципу.

И как, скажите, впитывать Бетховена, если вокруг сплошной Бюнюэль? И
ведь что смешно -- невозможно глаза закрыть! Глаза я закрываю, когда
концентрация мировой гармонии вокруг меня и без того высока, а тут что? Свет не
гасят, поэтому остается еще зал, зрители-слушатели. В конце они сразу
вскакивают, всегда. И половина партера, в котором мне случилось вчера сидеть,
оказывается, извините за каламбур, в первых рядах марш-броска к выходу.
А на бис? В первый раз на моей памяти Женя не играл на бис. Ведь даже
тогда, в восемьдесят четвертом, в пионерском галстуке... Нет, что-то не
то.

Но если все-таки уменьшить глубину моей резкости и сфокусироваться на
Жене с роялем, и крупным планом, то просто мурашки бегут. Остаются
только они двое. И непонятно, кстати, почему слово рояль мужского рода.
И какая-то неимоверная, физическая интенсивность. Потом встаешь, словно
перетряхнули, вынесли, как ковер, на искрящийся хрустящий снег, выбили,
и вот теперь ты весь взбудораженный, обессилевший, но очищенный
насквозь. Потому и хорошо приходить одной -- потом можно одной уйти. Не
расплескав.

Ранее | Позже